Валентина Кузнецова(Обвинцева)

Саванна к югу от Замбези выгорала дотла. Стоял сентябрь – месяц, когда воздух дрожит от зноя, а земля трескается, жаждая первого дождя. На краю частного заповедника «Мопане», в домике смотрителя, жил Джейкоб ван Ренсбург. Потомок буров, человек с лицом, вырезанным из красного песчаника, и глазами цвета выцветшей на солнце джинсы. Он был здесь один уже пять лет – с тех пор как похоронил жену. Дети звали в Преторию, но он отмахивался: «Моё место здесь. Где тишина и где всё честно». Тишину ту ночи разорвал звук, от которого кр..вь стыла в жилах. Не рык. Даже не рёв. Это был стон – низкий, хриплый, полный такой нечеловеческой муки, что Джейкоб выронил книгу и схватился за сердце. Звук шёл с веранды. Он взял тяжёлый фонарь и стажёрский транквилизатор – на всякий случай. Рука не дрогнула. За годы он видел всё: раненых буйволов, гиен в капканах, леопардов с пулевыми ранами. Но то, что предстало его глазам, заставило его, закалённого африканера, отшатнуться. На деревянных половицах веранд

Саванна к югу от Замбези выгорала дотла. Стоял сентябрь – месяц, когда воздух дрожит от зноя, а земля трескается, жаждая первого дождя. На краю частного заповедника «Мопане», в домике смотрителя, жил Джейкоб ван Ренсбург. Потомок буров, человек с лицом, вырезанным из красного песчаника, и глазами цвета выцветшей на солнце джинсы. Он был здесь один уже пять лет – с тех пор как похоронил жену. Дети звали в Преторию, но он отмахивался: «Моё место здесь. Где тишина и где всё честно». Тишину ту ночи разорвал звук, от которого кр..вь стыла в жилах. Не рык. Даже не рёв. Это был стон – низкий, хриплый, полный такой нечеловеческой муки, что Джейкоб выронил книгу и схватился за сердце. Звук шёл с веранды. Он взял тяжёлый фонарь и стажёрский транквилизатор – на всякий случай. Рука не дрогнула. За годы он видел всё: раненых буйволов, гиен в капканах, леопардов с пулевыми ранами. Но то, что предстало его глазам, заставило его, закалённого африканера, отшатнуться. На деревянных половицах веранд

Автобус ушёл последний, и Игорь Алексеевич остался стоять у ворот колонии один. А прежде чем продолжим, друзья, напишите, из какого вы города — и чем вы сейчас заняты. Интересно узнать, как далеко разлетаются наши истории! Мороз схватил лицо, ноздри слиплись от холода, дыхание превратилось в белые клубы пара. Он поднял воротник старой куртки, которую выдали перед выходом, сунул руки в карманы и пошёл вдоль трассы. До ближайшего посёлка семь километров, там можно переночевать на вокзале, утром уехать в город. Семь лет назад его привезли сюда на воронке, в наручниках, между двух конвоиров. Сегодня он вышел с пакетом вещей и справкой об освобождении в кармане. Снег скрипел под ботинками. Редкие машины проносились мимо, обдавая снежной пылью. Игорь Алексеевич шёл и смотрел на звёзды. Их здесь было много, без городской подсветки небо казалось бездонным. Он вспоминал, как семь лет назад тоже смотрел на звёзды, но через решётку окна в следственном изоляторе, и думал, что жизнь кончилась. Со