Евгений Гашков

Водительское кресло давно стало для меня вторым домом. Но в тот морозный январский вечер я и подумать не мог, что обычный заказ перевернёт всю мою жизнь. Стоял я возле вокзала, считая в уме тощий дневной заработок. После увольнения из транспортной компании перебивался частным извозом — клиентов много, денег мало. Жена Света то плакала, то ругалась, требуя денег на продукты и очередной кредитный платёж. Я и сам понимал — так дальше нельзя. Но что делать, когда каждое утро начинается с надежды хоть что-то заработать? К машине подошла невысокая пожилая женщина. Поношенный пуховик, старенький платок на голове — типичная бабушка, возвращающаяся из города. — Молодой человек, подвезёте до кладбища? — тихо спросила она, когда я опустил стекло. Я растерялся. Кладбище находилось далеко за городом, уже темнело, да и странная это затея — в зимние сумерки ехать к могилам. — Бабушка, вы уверены? Поздно уже, да и дорого выйдет. — Довезите, пожалуйста. Денежки есть, — настойчиво повторила она. Что ж,

Меня зовут Ирина Сергеевна Белова. На моей судьбе стоит штамп, который пугает людей. Заставляет их переходить на другую сторону улицы. Отводить взгляд. Судимость. Особо тяжкая статья. Двадцать два года в колонии строгого режима. Я провела за решеткой почти половину жизни. Лучшие годы. Молодость. Красоту. Здоровье. Всё это сожрали серые бетонные стены и ряды колючей проволоки. Я вошла в тюремные ворота двадцатипятилетней женщиной. Беременной. Напуганной до смерти. А вышла в сорок семь. Седой. Сломленной. Но живой. За эти годы я потеряла абсолютно всё. Квартиру. Родителей, которые не дождались меня и ушли от горя. Здоровье, оставленное в ледяных бараках. Но самая страшная моя потеря случилась не в зале суда. И не в момент ареста. Она случилась в тюремном лазарете, двадцать два года назад. Я родила дочь. Я держала её на руках ровно десять минут. Я успела пересчитать её крошечные пальчики. Поцеловать влажную макушку. Вдохнуть её запах. И запомнить одну деталь. Деталь, которая выжжена в мое