Елена чуйко

Лагерь кончился, оставив после себя лёгкую, сладкую грусть, как после хорошего фильма. Но пустота, которую он оставил в расписании, быстро заполнилась самым естественным для нас способом — абсолютным, ничем не ограниченным бездельем. И именно в такие моменты безделья, когда ум, отвыкший от школьных задач, начинал искать себе пищу, на сцену снова вышла Кладомания. Она не утихла после провала с водопроводной трубой, а лишь затаилась, как наш ёж под кустом, выжидая подходящего момента. Момент настал в один из тех редких пасмурных дней, когда солнце пряталось за плотными, низкими тучами, и воздух становился вязким, предгрозовым. Мы со Светкой торчали на чердаке бабушкиного дома. Это было наше универсальное убежище от скуки и дождя. Чердак пах старой древесиной, сушёными травами, пылью и тайной. Здесь, под самой крышей, в полумгле, прорезаемой узкими пыльными лучами из слухового окна, хранились сокровища нескольких поколений. Мы слонялись между стопками старых журналов «Огонёк» и «Работница