Эдуард Афанасьев

В церковной жизни есть одна тихая подмена, к которой легко привыкнуть. Человек начинает думать, что Покаяние нужно главным образом затем, чтобы "можно было причащаться". Пришел, назвал грехи, выслушал молитву, приложился к Евангелию и кресту – и вопрос решен. Форма есть. А что происходит внутри, уже как будто вторично. Но сама Церковь говорит иначе. Таинство называется не "допуском" и даже не просто "исповедью", а Таинством Покаяния. И это сразу меняет все. Исповедь – понятие более бытовое. Покаяние – слово евангельское. Оно про перемену ума, про возвращение, про разворот жизни к Богу. Протопресвитер Александр Шмеман прямо писал, что в церковном сознании это Таинство изначально переживалось как примирение и воссоединение с Церковью во Христе, а не как обязательная формальность перед Евхаристией. Это не значит, что связь Исповеди и Причастия случайна. Она есть, и очень глубокая. Человек не может подходить к Чаше без покаянного внимания к себе. Но, все-таки, это два разных Таинства, и св

Вы когда-нибудь уставали молиться? Чувствовали, что сил нет, что сердце каменное, что слова вылетают пустые? А может, просто не было времени на долгую службу? Старец Паисий Святогорец: один добрый помысел о ближнем может заменить целое всенощное бдение. Не короткую вечернюю службу в приходском храме, а настоящую монашескую всенощную – всю ночь молитвы, поклонов, псалмов. Такую, после которой ноги гудят, а спина болит. Вот эту благодать можно получить, просто подумав о человеке хорошо. Однажды к старцу Паисию пришёл посетитель. Увидел у входа сигареты и спросил: «Геронда, ты что, куришь?» Старец удивился: «Нет, с чего ты взял?» – «Да вот сигареты лежат». – «Так это не мои. Кто-то забыл». В другой раз к нему зашёл мальчик и попросил показать старца Паисия. А старец ответил: «Он вышел за сигаретами». Мальчик нисколько не смутился: «Ну ладно, я подожду». И не подумал плохо. Вот это и есть добрый помысел. Внешне – одни и те же сигареты. А внутри – два разных мира. В одном – осуждение: «Мона