Леонид Бурлаков

Чемодан я собирала в четверг вечером, пока Артём смотрел футбол в соседней комнате. Закладывала вещи тихо, почти на цыпочках — шёлковое бельё, платье цвета морской волны, которое он любил, туфли на каблуке. Добавила флакон духов, положила сверху и застегнула молнию. Три года мы не виделись с ним в Петербурге. Именно там, в том городе, он мне сделал предложение — прямо на Дворцовой площади, в ноябре, под мокрым снегом. Я тогда засмеялась и сказала: «Ты что, сумасшедший, там же холодно». А потом заплакала. Теперь он уезжал туда в командировку на пять дней. Конференция по строительным технологиям, скучное название, скучные дни без него. Я работала удалённо, дочка гостила у мамы — всё складывалось само собой. Я купила билет на «Сапсан», забронировала номер в той же гостинице, где жил Артём. Портье обещал молчать. — Маш, ты чего такая довольная? — крикнул он из комнаты. — Просто так, — ответила я. — Сериал хороший. Я улыбнулась своему отражению в зеркале шкафа. Мне было сорок один г

В 2009 году на авиасалоне МАКС показали макет нового российского самолёта. Белый, длинный, красивый с широченным салоном и композитным крылом, которого ни у кого в этом классе ещё не было. Назвали МС-21 — «Магистральный Самолёт XXI века». Обещали: серийное производство в 2016-м. Через семь лет вы будете на нём летать! Прошло семнадцать. На дворе 27 марта 2026 года. Где-то над Архангельской областью борт 73057, шестой опытный МС-21 недавно наматывал круги в облаках, проверяя противообледенительную систему. Десять дней назад, 17 марта, он летал над Ненецким автономным округом и Нарьян-Маром — тестировал навигацию в высоких широтах. А недавно глава Росавиации озвучил сроки: сертификация — октябрь 2026-го. Осталось 200 сертификационных полётов из 293. Пассажиров самолёт не перевозил ни одного дня. Под каждой бумажкой про МС-21 всегда есть два лагеря. Одни: «Прорыв! Наш ответ Боингу.» Другие: «Распил, никогда не полетит». Правда где-то посередине. В начале 2000-х российская гражданская авиа

Представьте сцену: где-нибудь на авиасалоне западные эксперты томно прохаживаются мимо очередного «Боинга» или «Аэробуса». Они видели всё: умную стеклянную кабину, композитные крылья, цифровые облака данных. Их сложно удивить. А потом их взгляд падает на него Ил-114-300. Сначала брови ползут вверх от удивления, потом на лице появляется задумчивая улыбка, а затем неподдельный интерес. Что же такого нашли западные наблюдатели в этом, казалось бы, «скромном» региональном самолёте, который они сначала прозвали «летающим лаптем» за его «квадратную» надёжность? Фишка №1: Винты, которые сводят с ума экономикой (в хорошем смысле) Пока весь мир гонится за реактивной тягой даже для коротких перелётов, Ил-114-300 спокойно и с достоинством вернул в игру турбовинтовые двигатели. И это не шаг назад, а умный тактический ход. Западные аналитики, взяв в руки калькуляторы, ахнули: на малых и средних дистанциях (до 1500 км), которыми живет 80% российской региональной авиации, «винт» жрет керосин так,

В информационном пространстве вновь прозвучал голос, который сложно игнорировать. Владимир Соловьёв в своей авторской программе обозначил то, что давно требует публичного обсуждения: вопросы, накопившиеся у общества, уже не ограничиваются рамками военной тактики. Они глубже, острее и касаются сути принимаемых решений. Его монолог, как часто бывает, разлетелся на цитаты. Но главное в нем — не эмоции ведущего, а системная претензия к тому, как сегодня ведется кампания. Суть аргументации телеведущего сводится к тому, что сегодняшняя стратегия напоминает бой с гирями на ногах и связанной рукой. При наличии ресурсов для жесткого и болезненного ответа на удары по российским городам, включая Белгород, реакция оказывается дозированной. Возникает ощущение, что наверху всё еще надеются на существование неких международных арбитров или общих для всех норм. Однако действия других ключевых игроков демонстрируют обратное: никаких норм, которые бы соблюдались всеми, уже не существует. Соловьёв обраща