Александр Чигирь

Весна 1942 года. Ленинградский фронт. Земля здесь пропитана не талой водой, а железом и кровью. Ситуация, прямо скажем, отчаянная. Наши танковые части после жесточайших осенних и зимних боев обескровлены. В строю остались единицы, а пополнения ждать неоткуда. Эвакуированные на восток заводы только-только налаживали ритм, а новенькие «тридцатьчетверки», пахнущие заводской смазкой, уходили на самые критические участки — под Москву, где решалась судьба страны. А здесь, в лесах Приладожья, танкисты оказались «безлошадными». Представьте себе состояние боевого офицера-танкиста, который вынужден сидеть в окопе как пехота или, что еще хуже, изнывать от тоскливого безделья в тылу, пока его товарищи гибнут. Это чувство бессилия разъедало душу. И тогда в 107-м отдельном батальоне родилась идея — дерзкая, почти безумная. В числе инициаторов был Николай Иванович Барышев. Логика была железной: «Если Родина пока не может дать нам танки, мы возьмем их у врага». План был прост и страшен одновременно: