Кристина Гаврилова

Я была медсестрой. Белый халат, бейдж на груди, детский рисунок дочки на холодильнике. Всё было честно. Всё по правилам. Однажды я просто выписала один лишний рецепт. Чтобы помочь. Чтобы дотянуть до зарплаты. Через год я проснулась в камере, где вместо имени — номер, а вместо дочери — тишина, которая звучит громче любого крика. И только тогда я поняла: нищета — не грех. Но страх перед ней может стать приговором. Меня зовут Алина Морозова, мне тридцать три года. Я работала медсестрой в районной поликлинике на окраине Воронежа. У меня была дочь, Полина, семь лет. Мы жили вдвоём в однокомнатной квартире в панельной девятиэтажке, где лифт работал через раз, а батареи зимой были чуть тёплыми. Каждое утро я заплетала Полине косички, провожала её до маршрутки, давала десять рублей на булочку. Потом шла пешком до поликлиники. Двенадцать часов на ногах — уколы, давление, карточки, очереди до самой лестницы. Работа была тяжёлой, но я её любила. Здесь я чувствовала себя нужной. Зарплата — двадцат