Ирина Нетягина (Гончарова)

– Примерьте, вам идет. Она вздрогнула и сразу убрала платье от груди, будто я застала ее за чем-то неприличным. – Да нет, что вы. Я просто посмотреть. Женщина была уже немолодая. В светлом, слишком тонком для весны плаще, с аккуратно убранными волосами и той особенной осторожностью в движениях, которая бывает у людей, привыкших ничего не задевать – ни вещь, ни человека, ни чужое терпение. Она держала темно-синее платье за плечики и смотрела не на меня, а в зеркало. Не на себя даже – на то, как ткань ложится по фигуре, если просто приложить. Как будто на минуту примеряла не платье, а какую-то другую жизнь. Ту, в которой можно не считать деньги до кассы. – Примерьте, – повторила я. – В примерочной свободно. Она улыбнулась смущенно: – Да мне, наверное, уже не по возрасту. И тут я узнала ее. Не сразу по лицу – оно изменилось, стало тоньше, строже, будто все лишнее время давно с него ушло. Узнала по голосу. По этой тихой манере оправдываться, когда никто не обвиняет. По тому, как она держал

Эта история — не вымысел. Она основана на реальных событиях, произошедших в годы Великой Отечественной войны. Маленькую девочку звали Аня, и ей действительно было всего одиннадцать лет, когда она совершила поступок, равный подвигу взрослого солдата. Её имя известно далеко не каждому, её лицо не висит на школьных стендах, но память о ней жива. Она не спасала мир — она просто спасла одного человека. Ценой своей жизни. И этим изменила всё. Зима. 1941 год. Курская область. Мороз обжигает кожу даже сквозь тулуп. Снег скрипит так, будто стонет под сапогами. Всё вокруг будто вымерло: ни собачьего лая, ни детского смеха, только редкий вой ветра и скрежет немецких грузовиков на заснеженной дороге. В центре села — старая школа. Она больше не принадлежит детям. Теперь там — госпиталь. Каменные ступени, измазанные кровью. За стенами — крики. Там, где когда-то читали вслух Пушкина, теперь лязгают плеть и ботинки. Там, где пахло мелом и чернилами, — теперь запах гари, табака и человеческой плоти. Т