Анатолий и Ольга Гармс

Ведро грохнулось о землю, вода хлынула по калошам. Женщина в телогрейке стояла у колодца и смотрела на Дашу — молча, с открытым ртом, как смотрят на покойника, который вдруг встал и пришёл. — Я Даша. Ерёмина. Третья. Но это было потом. А началось — с конверта за банкой гречки. Даша узнала имя матери в двадцать четыре года. Нашла его в справке из детдома, написанное шариковой ручкой, с нажимом — будто делопроизводитель хотел, чтобы буквы проступили насквозь. Надежда Павловна Ерёмина. И больше ничего. Ни объяснений, ни причин, ни даже приписки «извини». Даша сложила справку вчетверо, убрала в конверт и поставила конверт за банку с гречкой на кухонной полке. Там он и пролежал почти год. Она вообще не планировала ничего искать. Просто однажды подруга по кондитерскому цеху Лена спросила между делом, пока они раскладывали эклеры по лоткам: — Ты знаешь хоть что-нибудь про своих родителей? — Знаю фамилию. — И всё? — Мне хватает. Лена посмотрела на неё с тем выражением, с каким смотрят на людей