Петр Матвейчук

На севере Таймыра завершился первый этап научно-исследовательской экспедиции Русского географического общества, главной целью которой является реконструкция древних экосистем в бассейне реки Енисей. Специалисты РГО и местные дайверы изучили донные отложения озера Лыто, а также проверили места вероятного нахождения останков мамонтов и других доисторических животных. Даже поздней весной экспедиционные работы в этой части Таймырского полуострова приходится вести в суровых природных условиях — при низкой температуре и толщине льда до 2,4 м. Глубина озера Лыто в его средней части составляет около 75 м, отбор проб велся на глубине 12 м. Собранные экспедицией материалы уже готовят к лабораторным исследованиям. Их проведут ученые профильных институтов. — На первом этапе самих останков мамонта обнаружить пока не удалось, но можно с уверенностью сказать, что они точно есть — характер донных структур и косвенные признаки говорят сами за себя. Для команды Норильского отделения РГО это не повод ост

Одни прошли всю войну от звонка до звонка — четыре года огня, потерь, побед. Другие были на передовой несколько месяцев. Но у передовой свой счёт. Порой и полугода хватало, чтобы навсегда запомнить вкус железа во рту, тяжесть брошенной на плечи полуживой ноши и ту особенную тишину, какая бывает лишь за секунду до боя. А ещё — чтобы заглянуть смерти в лицо и чудом с ней разминуться. Среди тех, кому война отмерила короткий, но огненный отрезок, был и человек по имени Кирилл Щелкин. Кандидат наук, физик-газодинамик, он мог бы спокойно сидеть в лаборатории. Но рвался на фронт. Дважды получал отказ. На третий раз добился своего. И попал в такой переплёт, после которого должен был остаться на поле боя навсегда. Остался бы — и страна потеряла бы выдающегося физика-ядерщика, главного конструктора, которому предстояло нажать кнопку первой советской атомной бомбы. Декабрь 1941-го года. 7-я гвардейская стрелковая дивизия держит оборону у 41-го километра Ленинградского шоссе — на последнем рубеже

Евгений Хацкельсон Июль 1943 г. К тому моменту, как закончился разбор с Олефиренко, вернулся из разведки без своего ведомого лейтенант Цветков. Ведомым у него был Слава Березкин, который до этого дня так и не открыл свой личный боевой счет. Выяснилось, что в этом вылете  он его все-таки открыл, причем уничтожил зловредную «раму» - корректировщик  артиллерийского огня FW-189. Это, конечно, было хорошо. Но сбил эту «раму» Березкин ценой потери своего самолета. Несколько раз безуспешно атаковал, пока Цветков связал боем четырех «мессеров» прикрытия, но маневренная «рама»  всякий раз уходила из-под его огня и, отчаявшись, Березкин пошел на таран.  «Рама» развалилась в воздухе, а сам Слава спрыгнул с парашютом.  Теперь все зависело от того, в какую сторону его отнес ветер. Хорошо, если он попал к своим. А вдруг к немцам?  Тогда плен. Зачем он вообще пошел на таран? Если в первые дни войны тараны командованием поощрялись, то теперь все изменилось. Таран – оружие отчаяния. Когда Виктор Талал