Наталья Егоровна

— Вон! — ее собственный голос звучал хрипло и незнакомо, но в нем была такая сила, что Виктор отшатнулся, — Собирай свои манатки и проваливай! Чтобы духу твоего здесь не было! Он что-то лепетал про «общую квартиру», про «неблагодарную», но она уже не слушала. Ярость, копившаяся годами, вырвалась наружу, сметая все на своем пути. Она швыряла его вещи, кричала, и в этом крике было все — ее боль, ее обида, ее отчаяние. И ее новорожденная, отчаянная свобода. Зинаида Петровна смотрела в окно больничной палаты. Серое октябрьское небо, голые ветки яблонь в больничном саду. Еще месяц назад на них висели румяные плоды, а теперь — пусто. Как в ее жизни. За окном падал мелкий дождь, превращая дорожки сада в темные змейки. Больничный двор казался пустым и заброшенным — никому не хотелось гулять в такую погоду. — Давление сто тридцать на девяносто, — сказала медсестра, снимая манжету тонометра, — что я могу сказать, лучше, чем вчера. Зина кивнула. Вопрос о том, когда ее выпишут, замер на губа