Галина Севрюгина

Всё утро возилась. Одеяло с просушкой повесила, полы намыла — чтоб не пыльно было Настюхе, а то она ж, бедовая, из города, там у них, поди, роботы сами пол моют. Зеркало натёрла до блеску — а-то хоть не глядись было, а теперь приятно. Углы повыметала, паутину сняла, мух погоняла. И всё думаю: приедет, как глянет — не сбежит ли обратно, как в прошлый раз? На печке у меня щи остывают, капустка своя домашняя. Картошку отварила, огурчики порезала, масло подсолнечное своё, с запахом, чтоб аж в носу щипало. Самовар поставила, он теперь у меня не для красоты, а по делу. Настя чай любит, но не тот, пакетный, а чтоб с травами, с мятой, с чабрецом. Я её ещё в детстве приучила — хоть что-то хорошее в голову вбила. Села на лавку, подперлась рукой. Солнце уже вон где — высоко. Ещё час, может полтора — и автобус у клуба тормознёт. Сердце ёкает. Всё-таки она — моя кровь. Хоть и от дочери, что теперь и не звонит почти. А Настя — как ласточка: то появится, то исчезнет. Но, глядишь, может, на это лето