Нина Груздева

– Твой Ломов в тюремной больнице, – сказала Лариса на большой перемене. Я дочертила линию под ошибкой в контрольной и перевернула страницу. Красная ручка, синие чернильные пятна на пальцах – за тридцать лет работы они въелись так глубоко, что не отмывались ни мылом, ни содой. Следующая тетрадь, следующий восьмиклассник, следующий неправильный артикль. – Заболел, – добавила Лариса. Помешала сахар, звякнула ложечкой. – Мне в учительской рассказали. – У Петровой третий диктант подряд на тройку, – ответила я. – Надо вызвать мать. Лариса поставила чашку. – Ты вообще слышала? Я слышала. Глеб Ломов, выпуск две тысячи седьмого, мой бывший ученик. Двадцать семь лет. Осуждён за грабёж четыре года назад. И вот теперь – в тюремной больнице. За окном учительской мальчишки из девятого гоняли мяч по апрельским лужам. Завтра половина придёт с насморком. И мне, учительнице английского, придётся перекрикивать заложенные носы. Глеб тоже гонял. Я помнила. А ещё помнила другое. Две тысячи шестой год, десят