Саяна Лубсанова

Она выла не от холода.
Она просила спасти. Алексей понял это не сразу. Сначала ему показалось, что пёс просто упрямится. Такое бывало и раньше — старый дворняга по кличке Гром иногда ложился у калитки и делал вид, что не собирается вставать. Особенно зимой. Особенно если на улице стоял мороз, а хозяин собирался уходить надолго. — Ну что ты опять? — устало сказал Алексей, натягивая вторую варежку. — Я ж ненадолго. В магазин и обратно. Гром не шевельнулся. Он сидел прямо у выхода со двора, упершись лапами в наст, и смотрел на хозяина странным, почти человеческим взглядом. Глаза у него были тёмные, блестящие, и в них было что-то, от чего Алексею стало не по себе. — Гром, ну перестань, — уже мягче сказал он. — Отойди. Пёс тихо заскулил. Потом поднял морду и завыл — протяжно, глухо, будто из самой груди. Не громко, но так, что звук будто пробирался под кожу. Алексей замер. — Да что с тобой сегодня… — пробормотал он. Он посмотрел на небо. Снег шёл всю ночь и до сих пор не прекращался. Двор

Утро выдалось хмурым. Низкие серые тучи цеплялись за верхушки деревьев, а воздух был пропитан влагой — похоже, надвигался дождь. Настя открыла окно в ФАПе, впустив в помещение прохладу и запах сырой земли. За последние недели она привыкла к этому месту, к его скрипучим половицам, к запаху лекарств, к приглушённому гулу разговоров за дверью. Но спать здесь по‑прежнему было неудобно. Койка в подсобке оказалась жёсткой, подушки — комковатыми, а по ночам то и дело слышались шорохи: мыши скреблись за стеной, ветер стучал ставней, а иногда — шаги дежурного фельдшера, проверяющего приборы. Настя просыпалась от каждого звука, ворочалась, пыталась устроиться поудобнее, но сон приходил лишь под утро, короткий и беспокойный. «Надо что‑то менять, — подумала она, закрывая окно. — Если я здесь надолго, мне нужен нормальный сон. Иначе я просто сгорю». Она вспомнила свою квартиру в городе: уютную, с панорамными окнами, где по утрам солнце заливало кухню. Там всё было под рукой — аптека в пяти минутах,