Нина Абузярова

Городок был маленьким и неказистым. Поезд прибыл на вокзал рано утром. Ну как прибыл — тормознул на короткие полторы минуты, выплюнул на перрон двух пассажиров, вздохнул и, лязгнув тормозами, рванул дальше. Семён поправил галстук, затем достал телефон и посмотрел время. Рано. В гостиницу ещё не заселяют. Придётся коротать его среди местных достопримечательностей. Старину он не любил; он, дитя большого мегаполиса, не понимал, отчего его невеста Полина так убивалась по старым камням. Столько сил пришлось потратить на то, чтобы отговорить её от свадебного путешествия по Золотому Кольцу. Она до сих пор на него дулась, но, ладно, привезу ей что-нибудь из этой дыры, какой-нибудь древний артефакт ради примирения, решил Семён. — Кхе-кхе, милок? Впервой у нас? — услышал он за спиной скрипучий голос. — Да, — повернувшись, ответил он. Вторым пассажиром, покинувшим вагон, оказалась сухонькая старушка. — А я вот сестру навещала, городская она у меня, важная, — сказала старушка. — И как вы в этих го

Об этой женщине во дворе ходили легенды, наверное потому, что о ней мало что было известно. Жила она в небольшом дворе обычной пятиэтажки из трех подъездов. Звали ее Татьяна Андреевна, возраст чуть за семьдесят. Молодежь здоровалась, пробегая мимо и торопясь по своим делам. Кумушки на лавочках рассуждали о том, как ей живется одной, и спорили, кто же был ее муж до того, как она сюда переехала. Кто-то со знанием дела утверждал, что генерал, кто-то убеждал всех, что капитан дальнего плаванья. Так или иначе, кем бы он ни был в прошлом – сейчас Татьяна Андреевна вдова и ведет немного замкнутый образ жизни. Культурная, всегда приветливая, здоровается со всеми. Но никогда не «заседает» на лавочках со своими соседками и не ведет с ними задушевных разговоров долгими летними вечерами. К ней никто не приходит, и есть ли у нее дети, никто не знал. На самом деле был сын, но с матерью общался мало. Это давняя история. Когда у Татьяны Андреевны родился внук, она в нем души не чаяла. И муж ее, полко

Старая бабка Матрена сидела в своем доме, который ночная тьма окутала, словно хищник, готовый напасть. Ветер проникал в трещины оконных рам, издавая зловещие звуки, напоминающие предсмертный хрип. За окном, под мерцанием луны, причудливо колыхались тени деревьев, превращая знакомый сад в мрачные заросли. Матрена, закутавшись в шаль, расположилась в старом кресле у печи, где свет от пламени играючи освещал её морщинистое лицо. Вдруг она ощутила, что что-то нарушило привычную тишину — наступило гнетущее и мертвенное молчание, которое проникло в самое нутро. В это время в прихожей послышался скрип пола. Бабка замерла. Скрип повторился снова и снова. В дом проник вор. Но Матрена чувствовала, что это был не простой грабитель — её предчувствие не обманывало. Ведь именно сегодня исполнилось сто лет со дня смерти её прабабушки, чья репутация была связана с тёмными мистическими силами. И внутренний голос говорил ей, что этот гость пришёл не за её скромной пенсией, а за чем-то куда более ценным

Конец июня стоял знойный и благоухающий. Воздух густел от запаха нагретой земли, полыни и меда цветущих лип. Галина светилась, как спелая земляника, прижимаясь к плечу Федора. Щеки ее горели не от одного только солнца, а от счастья, что лилось через край и согревало все ее существо. Пряди темных волос, влажные от пота, прилипли к высокому лбу. Местами на простом ситцевом платье и в густых косах налипли былинки и травинки – немые свидетели бурно проведенного времени с Федором в стогу, на душистом, еще теплом от дня сене. Повозка покачивалась на ухабах проселочной дороги, оглашая вечернюю тишину мерным стуком колес. Галина прикрыла глаза, ловя последние отблески багряного заката сквозь ресницы. — Феденька, как я люблю тебя, — вырвалось у нее тихим, счастливым шепотом, словно она не могла более держать это чувство внутри. Федор, управляя лошадью, дёрнул вожжами, мягко подгоняя кобылу. Улыбнулся уголком губ, не глядя, и поцеловал Галину в макушку, где волосы пахли солнцем, сеном... — И