Лемешева Тамара Павловна

Есть имена, которые не нуждаются в представлении. Вячеслав Добрынин — одно из них. Для тех, чья молодость пришлась на семидесятые, восьмидесятые, девяностые, его песни — это не просто мелодии. Это звуковая дорожка к самым живым воспоминаниям: первые танцы, летние вечера, переписанные кассеты, которые слушали до полного износа плёнки. В октябре 2024 года его не стало. И это потеря, которую сложно измерить. Мало кто знает, что по паспорту композитор носил фамилию Петросян. Псевдоним Добрынин появился в начале творческого пути и прижился так крепко, что настоящая фамилия осталась лишь в официальных документах. Родился он в январе 1946 года в Москве — в то время, когда страна ещё не до конца пришла в себя после войны. Детство было небогатым, время — требовательным. Но именно такая школа, как правило, и формирует людей, умеющих работать всерьёз и надолго. Путь в музыке он прокладывал сам, без громких связей и счастливых случайностей. Пробился — и остался. «Синий туман», «Колдовское озеро»,

Июнь 1982 года. По испанской дороге мчится чёрный кадиллак, за рулем которого восседает сам 78-летний Сальвадор Дали с безумными глазами и фирменными закрученными усами. На заднем сиденье в шёлковом платье и больших солнцезащитных очках размещается его жена Гала. Она словно дремлет, откинувшись на спинку. Только дремать она уже не может – Гала мертва. Художник везёт ее тело к замку Пуболь, нарушая все законы Испании о транспортировке покойных. Ему плевать на законы: без этой женщины его жизнь все равно закончена. А началась она летом 1929 года на пляже в Кадакесе, когда 25-летний Сальвадор впервые увидел спину 35-летней русской эмигрантки Елены Дьяконовой, известной всем как Галá. «Есть в ней что-то от ведьмы», – шептались друзья поэта Поля Элюара, первого мужа Гала. Они буквально её ненавидели и называли выскочкой, а ещё хищницей и самозванкой. Гала «Чума» – это прозвище приклеилось к ней намертво. Она могла плюнуть в лицо человеку, который её раздражал. Безжалостная к себе и другим,

18 августа 1945 года в разрушенном войной Сталинграде родился замечательный, поистине народный композитор, автор многих популярных песен, Владимир Мигуля. «Поговори со мной мама», «Трава у дома». Да, да, это все он, Владимир Мигуля, честный, принципиальный и… «ужасно скромный». Его жизненный путь был бы намного длиннее и ярче, не случись трагические обстоятельства девяностых годов, когда после нападения «отморозков» он уже не смог восстановиться. Давайте вспомним, какой была его судьба и каким вкладом в искусство отметился этот выдающийся человек, чье имя сейчас незаслуженно редко звучит. Жаль… В послевоенном Сталинграде родильных домов еще не было. Лейтенанта медицинской службы Людмилу Мигуль привезли рожать в обыкновенный военный госпиталь. «Да, вы что, ополоумели! Вам же вот-вот рожать!» — всплеснула руками изумлённая медсестра. Улыбающаяся Людмила кружила в палате… вальс: «Я не знаю, что со мной. Такое ощущение, что внутри меня ребёнок хочет, чтобы я танцевала». Мама была его ангел

Знаете, дорогие мои, есть в истории нашего кино такие фигуры, перед которыми хочется снять шляпу и низко поклониться. Нонна Мордюкова — из их числа. Кубанская казачка, прошедшая войну, голод, оккупацию, выбившаяся в народные артистки СССР исключительно своим талантом и стальным характером. Её боялись режиссёры, уважали коллеги, обожали миллионы зрителей. А в личной жизни у этой несгибаемой женщины было столько драм, что хватило бы на десяток бразильских сериалов. Сегодня, 25 ноября, Нонне Викторовне могло бы исполниться ровно сто лет. Давайте помянем великую актрису не казёнными фразами, а живыми историями. Теми, которые она сама доверяла только самым близким. Например, о том, как в один миг растоптала свои чувства к Андрею Миронову. Из-за какой-то дурацкой пуговицы, представляете? Спойлер: эта история — не о бытовой мелочности. А о том, как вольная казачка за секунду поняла: этот мужчина — не её орёл. 1. Ноябрина, ставшая Нонной: как кубанская девчонка покорила Москву в кирзачах Нонн

В Советском Союзе о нем писали книги и снимали кино. Но это было много позже... До этого он трижды оказывался там, откуда многие не возвращаются - два раза в тюремной камере следственного изолятора НКВД (причем первый раз еще до войны), а один раз - в немецком концентрационном лагере на острове Узедом на Балтике, откуда вместе с товарищами совершил дерзкий побег, прихватив с собой особо ценный трофей - бомбардировщик Хайнкель He 111, оборудованный для запуска нацистского оружия возмездия. Этот полет был самый страшный из страшных. Не для нас, а для немцев... - рассказывал в своем последнем интервью Михаил Петрович Девятаев без тени сочувствия ко врагу, лишь сухо констатируя факт. - Мы-то вырвались, а вот последствия там были... Боевой офицер, летчик, ставший легендой, благодаря которому советская авиации поставила крест на гитлеровской программе применения баллистических ракет, и внесший значительный вклад в развитие советского космоса - Михаил Девятаев прошел сложный и тернистый пут