Елена Козлова

Она жила рядом с гостиницей «Украина», в доме, где находился магазин «Сантехника», в то время знаменитый на всю Москву. «Я живу над сантехникой», – улыбаясь, говорила Зоя Алексеевна, – «И адреса никакого сообщать не надо. Скажешь: "там, где сантехника", и все понимают». В этом доме Зои Федоровой и не стало. В своей книге «Тайна Кутузовского проспекта» Юлиан Семенов приводит материалы дела: «Приблизительно между тринадцатью и семнадцатью часами, 11 декабря 1981 года, в доме номер 4/2, в квартире 243 по Кутузовскому проспекту была убита Федорова Зоя Алексеевна, 72 года, заслуженная артистка РСФСР, лауреат Государственных премий. Смерть Федоровой З. А. наступила в момент, когда она говорила с кем-то по телефону: от выстрела в затылок, произведенного из пистолета "Зауэр" калибра 7,65. В квартире обнаружены отпечатки пальцев неизвестных, обстановка в комнатах не нарушена, дверные замки шкафов целы, следов взлома нет. Обнаружено 2 400 рублей, кольца с камнями и без камней, браслет, подвеска

Глава 15 здесь Начало здесь Проводив Таню, Саша вскочил в последний полупустой троллейбус, ведь было уже поздно. Он был доволен, что успел повлиять на Танину маму и её намерение скрыть от дочери правду, только, наверное, ночь им предстоит непростая. Наверняка Таня утром ему позвонит с просьбой о помощи, похоже, при её напряженном ритме жизни ей больше не к кому обратиться, у неё нет друзей. А Саша с удовольствием ей поможет, он очень к ней расположен, нечасто ему встречались такие чистые душевные люди, как Таня. Поэтому Саша уже отправил Грише и Илье сообщения, что утром он попозже в университет приедет, у него важное дело... Мысли Саши прервал своими жуткими намерениями парень, сидящий напротив. Парень был моложе Саши, и он принял отчаянное решение - намеревался перед девушкой покрасоваться, в которую он влюблён. Она смеялась над ним, и сказала, что ей другой нравится. Поэтому парень замыслил ужасное - залезть перед своей остановкой на крышу троллейбуса, и подъехать к своей ос

Глава 9 здесь Начало здесь Как Павел смог на своих двоих ходить с помощью костылей, да анализы стали неплохие, его начали к выписке готовить. В больнице лишних не держат, место другим нужно, только на платном подольше засидеться можно. Но Павел и сам уже был рад, что скоро домой. Дома дети, мать, дел невпроворот, хватит, належался. За ним он велел не приезжать, сам с соседом, дядей Лёшей, сговорился, что тот к полудню заедет, как раз к выписке. Сам себе Павел не хотел признаваться, что спешил он домой еще и потому, что на днях выписали Татьяну. Она тоже лежала с ним в одном отделении, поскользнулась на ступенях, упала, сотрясение. Последние дни они с Таней только и сидели в холле, даже врач, проходя мимо, усмехнулся, - Ну-ну, значит точно вы ребятки выздоравливаете. Павел и сам понял, что он выздоравливает, и не только от той драки и падения. А от того отчаяния, безысходности и одиночества, что на него тогда накатило внезапно. Тогда ему вдруг показалось, что теперь он так и бу

Услышав ночью, как снова от боли стонет мама, Ана не выдержала, и утром снова завела с ней старый разговор, - Мама, ну давай поедем к моей старой подруге шаманке? Она... - Сказала не поеду, значит не поеду, не верю я им! - не дала договорить дочери Светлана Игоревна. - Мама, она тоже с Алтая, как и мой отец, она многим помогла, говорят к ней людей привозят на инвалидных колясках, а от неё они на своих ногах выходят! - пыталась убедить маму Ана, но та даже слушать её не хотела, - Само пройдёт, врачи же ничего не нашли, значит пройдёт, - упрямо отвечала ей мама. - Мама, но ты же мучаешься? - Тем более эта шаманка с Алтая, как и твой отец, слышать о нём и о ней больше не хочу! - поставила точку в разговоре Светлана Игоревна, и отвернулась от дочери. Маму Аны уже третий год мучали необъяснимые боли, особенно ночами. Врачи её полностью обследовали, но ничего плохого не нашли. Вроде бы и радость, что не нашли, но жить с постоянной болью, и пить от неё лекарства, тоже тяжко. Светлана Игоре

Зима в тот год не спешила уходить. Снег лежал плотный, серый, будто усталый. Дорога к деревне стала узкой полосой, по которой редко кто ходил — лишний след мог стоить жизни. Анна научилась различать эти следы: лёгкие — детские, тяжёлые — от сапог, чужие — от тех, кто приходил не с добром. Она вставала затемно. Топила печь осторожно, чтобы дым не шёл густо. Воду носила ночью или ранним утром. Днём старалась не выходить без нужды. Всё стало расчётом: когда зажечь свет, когда открыть дверь, когда просто замереть и не двигаться. Иногда приходили. Не так часто, как осенью, но всё же приходили. Два человека, иногда один. Лица новые, уставшие. Они почти не говорили. Анна уже не спрашивала имён — это было лишнее. Она давала им еду, тёплую воду, иногда кусок ткани на перевязку. И провожала взглядом до калитки. Однажды ночью в дверь постучали иначе — коротко, с паузой, потом ещё раз. Не так, как раньше. Анна долго стояла у порога, не решаясь открыть. — Кто? — тихо спросила она. Ответа не было. Т

Людмила Райкова. Глава 25. С Дарьей и сыном втроём они успели побыть не больше 40 минут. Пэтэр не отлипал ни на шаг, в итоге они как караул у мавзолея встретили семью у КПП. Оба обняли и расцеловали Дашу. Она никого не обнимала – руки заняты перевозным креслом с Гордеем внутри. Ребята заняли позиции по двум сторонам. Даша шагала по тротуару госпитального садика с почётным, но абсолютно бесполезным эскортом. Рэм с компанией, пользуясь сухой погодой, крутился неподалеку. Все здоровались с Дашей, говорили неуклюжие комплименты и норовили приблизиться, чтобы заглянуть в перевозку. Рэм предложил поносить креслице. Даша с намёком посмотрела на подвязанную руку и не дала. Рэм огорчился. Странная тяга раненых мужчин к младенцам, в конкретном госпитале. Ну, когда приезжают забавные сестрички-погодки к своему папочке, понятно. Они носятся по коридору, сами пристают с вопросами к бойцам, получают от них немудрёные подарки. Но это уже человечики. Груднички, совсем другое дело. Анатолий читал, что