АЛЕКСАНДР ПОЗДНЯК

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели сарая, танцевали золотыми зайчиками на их сплетённых телах. Воздух был густым от запаха сена, пыли и страсти. Митька тяжело дыша, прижимал Глашу к себе так, будто хотел вобрать её в себя, растворить в своей крови и костях. «Глашка, я так люблю тебя, — шептал он, не в силах оторвать губ от её влажной кожи, наслаждаясь каждым изгибом её тела, каждым вздохом, каждым содроганием, которые он вызывал в ней. — Ты моя. Ты только моя». Его слова были горячими, как угли, падающими на её шею и плечи. Руки его, сильные и натруженные,впивались в её бёдра, оставляя на нежной коже красноватые следы, которые потом будут жалить, напоминая о преступной неге. Глаша лишь звонко смеялась, и смех её был как колокольчик, брошенный в эту душную, сенную чащу. Её пальцы запутались в его непослушных темных волосах, влажных от пота, гладила, успокаивала, будто дикого зверя. — Я тебя украду, — твердил он, целуя её веки, щёки, уголки губ, где всё ещё играла улыбка. —