АЛEКСAНDR KOТ

Тяжкие времена рождают тяжкие вопросы. Вопросы, требующие мужества не только при жизни, но и в преддверии неминуемой смерти. Вопросы, чьи ответы способны пролить свет на теневые стороны истории, на механизмы власти, на хрупкую природу человеческой веры. И именно в такие времена обретают особое значение предсмертные записки – последние свидетельства, крики души, попытки оправдать себя перед лицом вечности. Николай Иванович Бухарин, один из виднейших теоретиков большевизма, любимец партии, интеллектуальная элита советской власти, стал жертвой сталинских репрессий. Его имя, еще вчера звучавшее наравне с именами Ленина и Троцкого, было вычеркнуто из истории, а сам он превратился во врага народа, предателя, контрреволюционера. Его путь от восходящей звезды до осужденного на смерть занял всего несколько лет – годы, наполненные политическими интригами, предательствами, жестокой борьбой за власть. В последние дни своей жизни, находясь в застенках НКВД, Бухарин написал несколько писем, адресова

Маршал Советского Союза Александр Ильич Егоров – фигура трагическая, словно высеченная из противоречий. Его карьера взметнулась к зениту славы, чтобы рухнуть в бездну опалы. От героя Гражданской войны, проницательного военного теоретика и одного из первых маршалов СССР, он в одночасье превратился в заклейменного «врага народа», приняв смерть от пули в 1939 году. Роковой вопрос эхом разносится сквозь десятилетия: что заставило Сталина, вчерашнего соратника, отдать приказ о его уничтожении? Вихрь версий и спекуляций кружит вокруг этой загадки, сплетаясь вокруг нескольких зловещих факторов. Военный гений и неукротимые амбиции Невозможно отрицать блистательный военный талант Александра Егорова. Закаленный в горниле Первой мировой, он осознанно встал под знамена революции, стремительно взлетев в рядах красных командиров. Его отличали стратегическая глубина, тактическое мастерство и дар управления крупными воинскими соединениями. Под его командованием Южный фронт ковал победы, сокрушая белые

Представьте себе весну сорок пятого. Но не ту, хрестоматийную, с салютами на Красной площади и слезами счастья под песню Утесова. Представьте другую картину. Пыльный, прокопченный эшелон останавливается где-то на границе с Советским Союзом. В теплушках — люди, которые прошли ад. Они выжили в котлах сорок первого, гнили в шталагах, работали на износ в немецких каменоломнях, бежали, партизанили или просто чудом не сдохли от тифа за колючей проволокой. Они едут домой. Сердце колотится где-то в горле: сейчас обнимут мать, жену, увидят, как выросли дети. А на перроне их встречают не с цветами. Их встречают офицеры НКВД с холодными, оценивающими глазами. И вместо праздничного стола героев ждет унизительная процедура фильтрации, допросы и, для многих, новый срок. Только теперь конвоиры говорят на родном языке. Почему так вышло? Почему государство, которое эти люди защищали, вдруг решило, что они — угроза? Давайте разбираться без истерик, без лозунгов и, упаси боже, без современной политическо