Виктория Ким

Дорогие мои, давайте начистоту: сколько раз мы слышали истории о том, как после смерти знаменитости начинаются разборки за наследство, за право называться главным хранителем памяти, за архивы и фотографии? Обычно это выглядит как дешёвый сериал: алчные родственники, амбициозные вдовы, адвокаты, суды. Но когда речь заходит о таких фигурах, как Муслим Магомаев, хочется заткнуть уши и не слушать этот шум. Потому что голос Магомаева — это не просто музыка, это часть нашей общей ДНК. И кажется, что те, кто был рядом с ним, должны быть выше мелочных склок. Ан нет. Знакомая ситуация, правда? Как с той самой соседкой, у которой после смерти мужа дети от первого брака переругались с его второй женой так, что до сих пор не здороваются. И каждый тянет одеяло на себя: кто главный наследник, чья память правильнее, кто имеет право говорить от имени ушедшего. Вот и с легендарным певцом и его вдовой, оперной дивой Тамарой Синявской, вышла похожая история. Тридцать четыре года брака, совместная жизнь,

Поделюсь с вами неприятной правдой, которую нужно принять раньше 70 лет. Открытие это пришло ко мне не за один день и не с лёгкого сердца, а как последствие долгой цепочки привычек и разочарований, к которым, мне кажется, подводит почти каждую женщину после пенсии. Долгое время я не могла понять, почему, несмотря на годы, силы, любовь и морщины, общение с самыми родными со временем стало вызывать больше усталости, чем радости. Почему после визитов к дочери или сыну вместо тепла появлялось опустошение, а желание «быть полезной» оборачивалось неловкостью и тяжёлым взглядом в окно после каждого возвращения домой. За плечами длинная семейная история: брак, дети, внуки, каникулы на дачах, праздники с перетасовкой блюд и подарков, ночёвки у младших, тысячи вещей, собранных для всех. Я всегда считала нормой помогать, не давать близким работать на износ, подменять их в трудную минуту, быть на подстраховке ради общего блага. Долгое время думала, что ещё немного и меня оценят, поймут, начнут зв