Илья Цехоцкий

Эту историю мне рассказал один второй пилот. Мы сидели в маленькой гостинице возле аэропорта — таких без названий, с одинаковыми шторами и запахом кофе, который варят сутками. Он долго молчал, словно решал, стоит ли говорить, а потом тихо сказал: — Только не смейся. Я сам бы не поверил, если бы не видел своими глазами. Рейс был ночной. И то, что случилось в ту ночь… до сих пор держит его в памяти. 31 декабря. Пассажирский, почти полный. Люди летели кто куда: к родителям, к детям, кто-то — просто подальше от одиночества. В салоне уже начали открывать шампанское, стюардессы разносили мандарины. В кабине всё было спокойно. Чистое небо, минус пятьдесят за бортом, звёзды — такие яркие, что кажется, будто можно дотянуться. — Новый год в воздухе — это всегда странно, — сказал он. — Вроде праздник, а вроде обычная работа. В 23:40 диспетчер пожелал счастливого полёта. Связь была идеальная. Приборы — как по учебнику. И тут командир сказал: — Видишь? — Что? — спросил второй пилот. — Вон там. Сле

Чтобы попасть на Диксон, нужно взять простой советский… самолёт Ан-26. В него заходишь по маленькому узкому трапику, похожий на трубу салон встречает складом багажа за сеткой, а проводница предлагает занимать любые свободные места. Я и сел в первом ряду, у крыла… но это не проблема обзору, так как Ан-26 – высокоплан, а отсюда можно наблюдать, как убираются шасси (они также на двигателе) и крутится винт. Летит Ан-26 не так уж высоко, в 4,5 километрах над землёй, но видишь с него только тундру с её озерами, изгибами рек, буграми пучения. Винт громко переливчато жужжит, ему в такт бряцает корпус, стекло иллюминатора и вообще всё, что не прибито. Полёт на Ан-26 – особая симфония. А потом под крылом начинается холодная синяя вода, и описав круг, самолёт заходит на посадку среди руин и скал. Командир экипажа приветствует пассажиров «на южном берегу лазурного Карского моря»… С постамента на наш Ан-26 взирал его предшественник – Ли-2, летавший тут в 1940-50-х, а в 1978 ставший памятником. А

Каждое утро Анна доставала гитару, поправляла шарф и занимала своё место на углу оживлённой улицы в центре города. Она пела не ради жалости, не из-за бедности – музыка была её способом дышать. Кто-то проходил мимо с равнодушием, кто-то кидал мелочь, кто-то задерживался, заслушавшись, но по большей части – это был невидимый труд. Анна мечтала о сцене, как все музыканты. У неё был сильный голос, хрипловатый, с оттенком боли, которую не сыграть. Но никто не знал её имени. Женщина не имела связей, продюсеров и лейблов. Только тротуар, струны и голос, вырывающийся из глубины души. Один апрельский день почти не отличался от других: тепло, солнечно, людно. Анна пела «Hallelujah» – старую добрую классику, которую знала наизусть. Мимо проезжали машины, прохожие спешили в делах, кто-то улыбался, кто-то просто шел по своим делам, погруженный в мысли. Атмосфера казалась спокойной и привычной, как в любой другой весенний день. И вдруг, к тротуару медленно подкатилась тёмно-синяя иномарка. Машина ос