Сергей Бабковский

XIV век – это время, которое называют временем «собирания русских земель». А задумали это тверские и московские князья. Исходя из этого столицей будущей державы вполне могла стать не Москва, а Тверь – у этих городов шансы стать главным городом государства были одинаковы. У двух княжеств было одинаково выгодное географическое положение. От них было далеко до Орды, как и до двух врагов, которые могли бы неожиданно осуществить нападение – это были Польша и Литва. К тому же именно в Москву и Тверь побежал русский народ, когда на Русь пришли орды Батыя. То есть количество народу в обоих княжествах было значительное. Безусловно, выгодному положению городов способствовало и то, что именно через них пролегали многие торговые пути. Но самое главное, что московским княжеством правили очень сильные личности. И в отличие от тверских князей московские вели более гибкую политику, умели чувствовать момент и из всего извлекать выгоды для своего княжества. Они не искали военных побед. Предпочитали зани

4 февраля 1582 года — дата, которая, возможно, не обведена красным в современных календарях, но для русской истории она имеет колоссальное значение. В этот день, в разгар лютой зимы, произошло событие, которое можно назвать чудом, а можно — закономерным итогом невероятного человеческого упрямства. Войска Речи Посполитой, эта блестящая, многонациональная, профессиональная армия смерти, начали сворачивать свои шатры и уходить от стен Пскова. Осада была снята. Король Стефан Баторий, мечтавший о параде на Красной площади (или хотя бы в Новгороде), уезжал ни с чем. Псков выстоял. Пять месяцев ада, бомбардировок, штурмов и подземной войны закончились. Это не просто история одной осады. Это финал Ливонской войны — долгой, изматывающей, начавшейся за здравие, а закончившейся борьбой за выживание государства. Это история о том, как «идеальный менеджер» Баторий столкнулся с русским «авось» и железной волей князя Шуйского, и как огромная военная инвестиция Европы обанкротилась у стен древнего рус