Оксана Мататов

Есть одна странность в истории Великого Сфинкса, которая смущает куда больше, чем его отбитый нос. Этот исполин, высотой с шестиэтажный дом и длиной с футбольное поле, умудрился остаться невидимкой для самых дотошных хроникеров древности. Когда Геродот, отец истории, в V веке до нашей эры бродил по плато Гиза, он с педантичностью бухгалтера описывал строительство Великих пирамид. Он записал все, что ему рассказали жрецы: сколько редьки, лука и чеснока съели строители, как тащили гигантские блоки, сколько лет ушло на каждую гробницу. Он описал все, что видел и слышал, но о колоссальной статуе льва с человеческим лицом, лежащей в двух шагах от пирамиды Хефрена, не обмолвился ни единым словом. Это молчание оглушает. Мог ли дотошный грек, не упустивший ни одной детали, просто не заметить самую большую монолитную скульптуру на планете? До него Египет посещал Гекатей Милетский, после него — Страбон. Их записки обстоятельны и подробны, но и в них нет ни строчки о Сфинксе. Это порождает неудоб