Нннннн Ккккккк

— Ну что, бродяга, чуешь, как хиус тянет? Не к добру это, ох не к добру, — прокряхтел старик, почесывая за ухом огромного пса. — Вроде и солнце светит, а дух ледяной идет, будто сама зима зубы скалит. — Гав! — коротко и глухо отозвался пес, словно соглашаясь с хозяином, и переступил с лапы на лапу, оставляя на крыльце мокрые следы. — Вот и я говорю, Алтай. Но идти надо. Лес не ждет. Если там завалы, то звери ноги переломают, а нам потом за это ответ держать перед совестью. Так что давай, доедай кашу, и в путь. Тайга в это утро дышала глубоко и ровно, словно огромный, уставший от вековечных снов зверь, укрытый тяжелым белым пуховым одеялом. Зимнее солнце, ленивое и бледное, едва поднявшееся над зубчатой, словно пила, кромкой леса, пыталось золотить верхушки вековых елей. Но его сил хватало лишь на самые макушки, где застыли шишки, похожие на спящих птиц. Вниз же, в густую, почти чернильную синюю тень подлеска, лучи почти не пробивались. Там, у корней, царил вечный полумрак и покой, нар