Виктор Журавлев

Всем привет, друзья и гости нашего канала! Сегодня наш близкий друг Ташкевич Максим Александрович – ветеран боевых действий на Северном Кавказе 1994-96 годов (срочная служба ТОФ), далее с 1996 по 2006 год служивший в ОМОН, с 2006 по 2011 год – в ОУР (группа по раскрытию тяжких преступлений), а с 2012 по 2015 год – по контракту в Росгвардии – поделился историей из жизни чеченской войны. Это его воспоминания, пронзительные и честные, о тех днях, что навсегда врезались в память. Мне уже 50, но помню, как вчера... 1995 год, срочная служба, мне неполных 19 лет. Промозглый январь. Грозный... Смрад от тел, которые лежали на улице, выбитые окна домов, чад и гарь пожаров, раскуроченные танки и БМП, разрушенные дома... Нашему взводу поручили скрытно выдвинуться в район автовокзала. Бои шли по всему городу, и пулю можно было словить из-за любого угла или окна. Двигались ночью, по семь-восемь человек, вдоль домов, контролируя свои сектора. Первая группа напоролась на духов. Они засели в полуразруш

Всем привет, друзья и гости нашего канала! Сегодня наш близкий друг Ташкевич Максим Александрович – ветеран боевых действий на Северном Кавказе 1994-96 годов (срочная служба ТОФ), далее с 1996 по 2006 год служивший в ОМОН, с 2006 по 2011 год – в ОУР (группа по раскрытию тяжких преступлений), а с 2012 по 2015 год – по контракту в Росгвардии – поделился историей из жизни чеченской войны. Это его воспоминания, пронзительные и честные, о тех днях, что навсегда врезались в память. Мне уже 50, но помню, как вчера... 1995 год, срочная служба, мне неполных 19 лет. Промозглый январь. Грозный... Смрад от тел, которые лежали на улице, выбитые окна домов, чад и гарь пожаров, раскуроченные танки и БМП, разрушенные дома... Нашему взводу поручили скрытно выдвинуться в район автовокзала. Бои шли по всему городу, и пулю можно было словить из-за любого угла или окна. Двигались ночью, по семь-восемь человек, вдоль домов, контролируя свои сектора. Первая группа напоролась на духов. Они засели в полуразруш