Андрей Пилипенко

Васька появился у нас три года назад, в мае. Помню тот день отчётливо. Окна были открыты, занавески колыхались от ветра, пахло сиренью из соседского сада. Я мыла посуду, когда услышала стук в дверь. Соседка Люда стояла на пороге с картонной коробкой в руках. Коробка была помятая, с неровно вырезанными дырками по бокам. Внутри копошилось что-то живое, пищало тихо. – Наташа, – сказала Люда, вытирая вспотевший лоб. – Кошка моя родила. Пятерых. Не возьмёте одного? Я заглянула в коробку. Пять рыжих комочков жмурились от света, тыкались друг в друга слепо. Пахло молоком и тёплой шерстью. Один котёнок сидел в углу, отдельно от братьев. Рыжий, с белыми лапками и белым кончиком хвоста. Глаза огромные, зелёные, как молодая трава. Смотрел прямо на меня, не мигая. – Возьмёте? – повторила Люда. – Этот самый спокойный. Не царапается, не кусается. Я протянула руку, коснулась пальцами мягкой шерсти. Котёнок не отпрянул. Моргнул медленно, доверчиво. Умещался на ладони. Тёплый, лёгкий. Сердце сжалось от

Я заметила это в четверг вечером, когда возвращалась из магазина. Февральский воздух был влажным, холодным, пах снегом который так и не выпал. Пакеты с продуктами оттягивали руки, пластиковые ручки врезались в ладони, но я остановилась посреди двора и подняла голову. Окно на втором этаже было пустым. Просто пустым – никого на подоконнике, никакого рыжего пятна за стеклом, никакого знакомого силуэта. Стекло отражало серое небо, мутное, безразличное. Подоконник был голым. Я стояла и глядела, не понимая почему это так задело. Просто окно. Просто пустое окно. Но горло вдруг сжало, и пришлось сглотнуть. Кошка сидела в этом окне столько, сколько я себя помню в этом дворе. Восемь лет – с тех пор как я переехала сюда после развода. Каждый вечер, когда я возвращалась с работы, она была там. Рыжая, пушистая, с зелёными глазами которые блестели даже в сумерках. Сидела на подоконнике, поджав лапы, и наблюдала за остановкой автобуса. Я привыкла к ней как к части пейзажа. Как к облупленной краске