Любовь Кожевникова(Воробьева)

В летней кухне было холодно. Так холодно, что пар изо рта вырывался густыми белыми облачками и тут же оседал инеем на старом, пыльном зеркале. Я сидела на продавленном диване, не раздеваясь. На мне было зимнее пальто, которое я носила уже лет десять, пуховый платок и валенки. Но холод пробирался глубже — он тек по венам вместо крови, он сковывал сердце ледяным панцирем. В окне напротив, в большом кирпичном доме, горел свет. Теплый, желтый, уютный. Там, за стеклопакетами, пили чай. Там работал телевизор. Там было тепло. Этот дом купила я. Год назад я продала свою просторную «трешку» в центре города. Квартиру, которую мы с покойным мужем получали еще при Союзе, в которую вкладывали душу. Я продала её, потому что Витенька, мой сын, сказал: — Мам, ну зачем тебе одной такие хоромы? А у нас с Ирой ребенок будет. Нам простор нужен, воздух свежий. Давай купим дом? Будем жить все вместе, дружно. Ты внуков нянчить будешь, на грядках копаться в удовольствие. Ты же всегда мечтала о своем саде! И я