Сергей Трубин

Стою перед дверью детсада №23. Дочь вцепилась в мою руку так, что больно. Мюнхен остался в другой жизни, муж Томас кричал вчера по скайпу: «Ты спятила? Там же совок! Наймём няню!» Но няни нет, работа с понедельника, выбора нет. «Один месяц, — думаю. — Потерпим». Месяц спустя я действительно записала видео. Плачу на камеру и говорю Томасу: «Мы остаёмся». Утро понедельника. Завожу Эмму в группу. На стене расписание. Читаю по-русски с трудом, но цифры понимаю. Пять приёмов пищи. Пять, Карл! Завтрак в 8:30 — каша, бутерброд, какао. В 10:00 — яблоко. В 12:30 — суп, котлета, салат, компот. В 15:30 — запеканка. В 17:00 — рыба с картошкой. У нас в Мюнхене Эмме давали контейнер с макаронами. Один раз. Всё остальное я собирала из дома — йогурт, морковка, сэндвич. Ищу глазами заведующую: — Это элитный садик? Ольга Петровна, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, хмыкает: — Обычный муниципальный. Номер 23. Таких по России тысячи. Стою, тупо смотрю на расписание. Не верю. Третий день. Иду по корид

Стою перед дверью детсада №23. Дочь вцепилась в мою руку так, что больно. Мюнхен остался в другой жизни, муж Томас кричал вчера по скайпу: «Ты спятила? Там же совок! Наймём няню!» Но няни нет, работа с понедельника, выбора нет. «Один месяц, — думаю. — Потерпим». Месяц спустя я действительно записала видео. Плачу на камеру и говорю Томасу: «Мы остаёмся». Утро понедельника. Завожу Эмму в группу. На стене расписание. Читаю по-русски с трудом, но цифры понимаю. Пять приёмов пищи. Пять, Карл! Завтрак в 8:30 — каша, бутерброд, какао. В 10:00 — яблоко. В 12:30 — суп, котлета, салат, компот. В 15:30 — запеканка. В 17:00 — рыба с картошкой. У нас в Мюнхене Эмме давали контейнер с макаронами. Один раз. Всё остальное я собирала из дома — йогурт, морковка, сэндвич. Ищу глазами заведующую: — Это элитный садик? Ольга Петровна, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, хмыкает: — Обычный муниципальный. Номер 23. Таких по России тысячи. Стою, тупо смотрю на расписание. Не верю. Третий день. Иду по корид