ирина махова(шкирмина)

«Хорошо, когда твою работу делает кто-то другой,» - мечтательно подумала Галина Анатольевна, жмурясь на ярком весеннем солнце, словно кошка. Она работала в этой поликлинике уже пятьдесят лет. Пора бы на покой. Вот, воспитывает новую смену специалистов. К ней на прием посадили перепуганного ординатора, чтобы набирался опыта. Галина Анатольевна работала детским неврологом полвека. Она побеседовала с птенцом врача, выяснила, что тот неглуп и даже что-то читал, и со спокойной душой посадила его за собственный письменный стол. Сама же заняла место вечно отсутствующей медсестры, по-кошачьи прикрыла глаза. Ординатор Васька поначалу косился на нее перепуганно. Старая докторша напоминала его домашнюю кошку-сфинкса, которой шел пятнадцатый год. У нее также на голове светились несколько смешных волосинок, когда она задремывала на весеннем солнце у окна. Безобидная в общем-то бабка. Не ругала его совсем. Вот, и на приеме дает принимать решения. Хотя какие там решения? Посмотреть младенца, подер

Я ЖДАЛА ИХ ЗВОНКА ТРИСТА СОРОК ДВА ДНЯ Меня зовут Валентина. Мне пятьдесят восемь лет. У меня двое детей, трое внуков, которых я почти не видела, и триста сорок два дня — именно столько я считала дни без единого звонка от собственных детей. Я не умерла. Я не сошла с ума. Я просто научилась жить с болью, которая не проходит — она только меняет форму. Эту историю я долго не решалась рассказать. Боялась осуждения. Боялась, что скажут: сама виновата. Боялась, что дети прочитают и обидятся ещё сильнее. Но потом я поняла: молчание меня убивает тихо, а слова — хотя бы дают шанс выжить громко. Я пишу это не для того, чтобы выставить детей в плохом свете. Я пишу это для таких же матерей, как я. Для тех, кто сидит вечером у окна и смотрит на телефон. Кто придумывает поводы позвонить первой, а потом нажимает отбой, так и не дождавшись гудка на том конце. Для тех, кто выучил наизусть расписание автобусов до города, где живут дети, — на случай, если вдруг позвонят и скажут: «Мама, приезжай». Н

Вера сняла с вешалки единственное приличное платье — темно-синее, купленное три года назад на январской распродаже. Ткань в районе локтей чуть заметно вытерлась, но со стороны, если не присматриваться, было не видно. Она натянула его через голову, поправила рукава и посмотрела на себя в зеркало старого шифоньера. В отражении стояла женщина сорока двух лет, с гладко зачесанными в низкий пучок волосами и аккуратным лицом. — Опять ты эту тряпку напялила? — раздалось из глубины комнаты. Вера вздрогнула и убрала прядь, выбившуюся из прически. Игорь стоял в дверях спальни, уже одетый в свежую рубашку, отглаженную ею же час назад. На лице застыло выражение брезгливой усталости, словно он видел перед собой не жену, а испорченный продукт на полке магазина. — Это хорошее платье, — тихо сказала Вера, не оборачиваясь. — Оно почти новое. — «Почти» не считается. У Светы и Серёги все жены при параде ходят, а ты как Золушка до бала. Она промолчала. Спорить было бесполезно. Игорь прошел к своему кре