Людмила Сальникова (Чувашова)

— Пятнадцатый, Пятнадцатый, я «Север», ответь, — хриплый голос пробивался сквозь треск старой рации, то исчезая, то появляясь вновь. — На связи Пятнадцатый, — отозвался другой голос, спокойный и глубокий, как дно замерзшей реки. — Чего шумишь, Серега? — Да метет, Иваныч, света белого не видно! Ты где идешь? До перевала далеко? — Подхожу к Чертовой Балке. Тут пока тихо, но небо… Небо, Серега, такое, будто на него чугунная плита легла. — Добро. Аккуратнее там. Говорят, на сто третьем километре наледь вышла. Не зевай. — Принял. Конец связи. Иваныч повесил тангенту и тяжело вздохнул. Рация замолчала, и кабину вновь наполнил привычный, укачивающий гул дизеля. Север Иркутской области не прощает ошибок, не терпит суеты и жестоко наказывает за самоуверенность. Здесь, в краю вечной мерзлоты, тишина не просто отсутствие звука. Она звенит, как перетянутая до предела гитарная струна, готовая лопнуть в любую секунду, хлестнув по лицу невидимым бичом. Воздух здесь такой плотный, кристальный и ледян

Дачный поселок «Зеленый бор» всегда затихал в октябре. Словно перелетные птицы, дачники тянулись вереницами машин в сторону города, оставляя за собой заколоченные ставни, пустые парники и запах прелой листвы. К ноябрю тишина становилась звенящей, абсолютной, нарушаемой лишь скрипом старых сосен да редким лаем одичавших собак. Но был один дом, где жизнь не замирала ни на минуту, даже когда столбик термометра опускался до пугающих отметок. Это был крайний участок, самый последний. За его покосившимся забором уже не было ни столбов с электричеством, ни гравийной дороги — только стена. Темная, величественная, живая стена векового леса. Здесь жила Анна Савельевна, или, как звали её редкие зимние гости и летние соседи, баба Нюра. Дом её был под стать хозяйке: старый, но крепкий, срубленный еще полвека назад из звенящей лиственницы. Он врос в землю, оброс мхом с северной стороны, но смотрел на мир чисто вымытыми окнами с резными наличниками. Из трубы всегда шел дым — пахло березовыми дровами

– Толя, ну что ты каждый чек под лупой рассматриваешь? Это просто продукты. Молоко, хлеб, курица, немного творога. Мы же не икру черную ложками едим. Валентина стояла у кухонной мойки, вытирая руки полотенцем, и с нарастающим раздражением наблюдала за мужем. Анатолий сидел за столом, водрузив на нос очки, и скрупулезно, карандашом, отмечал позиции в длинной кассовой ленте, которую жена только что принесла из супермаркета. – Просто продукты, Валя, сейчас стоят как крыло от самолета, – буркнул он, не поднимая головы. – Вот, например, сыр. Зачем ты взяла этот, «Российский», по семьсот рублей? Можно было взять сырный продукт, он в два раза дешевле. На вкус то же самое. – Толя, ты серьезно? – Валентина развернулась к нему всем корпусом. – Сырный продукт? Это же пальмовое масло! Мы не в том возрасте, чтобы здоровье гробить. И потом, я всегда брала этот сыр, ты его любишь на бутерброды утром. – Любил, когда зарплата позволяла шиковать, – отрезал Анатолий, наконец откладывая чек. – А теперь, д