Виктория Степанкова

Бабка Шура жила на первом этаже хрущевки, и все во дворе знали: если у кого-то проблемы — иди к Шуре. Не потому, что она советчик великий или помощь какую-то особенную предлагала. А потому что у неё всегда пахло пирожками. И слушать она умела так, будто важнее тебя человека на свете нет. Шуре было под восемьдесят, но возраст её не брал — мелкая, шустрая, с вечно блестящими глазами и руками, которые не знали покоя. Соседи говорили: «Шура, ты бы хоть телевизор посмотрела, отдохнула». А Шура отмахивалась: «Успею належаться, когда помру. А пока живая — надо жить». Жила она одна. Мужа схоронила рано — хоть и прожили с ним почти двадцать лет, а всё равно рано. Долго детей не было, уже отчаялись, по врачам таскались. Соседи шептались: «бесплодная, видать». А она на иконы молилась, ночами не спала, всё просила: «Господи, хоть одного, хоть кровиночку». И вымолила. В сорок почти родила — дочку. Муж не нарадовался, на руках носил, пылинки сдувал. А через три года его не стало — сердце. Так и ос

Сергей возвращался из рейса поздней ночью. Дорога была скользкой после долгого осеннего дождя, фары выхватывали из темноты лишь мокрый асфальт да придорожные кусты. Он очень устал — два дня за рулём, груз сдали в Челябинске, теперь домой, в маленький городок за триста километров. Жена, наверное, уже волнуется, ужин остыл. Мысли текли вяло, глаза слипались. Сергей включил погромче радио, приоткрыл окно — холодный воздух ударил в лицо, разогнал сон. Оставалось ещё часа два ехать. И вдруг на дорогу выскочило что-то. Огромная тень метнулась из темноты прямо под колёса. Сергей рефлекторно нажал по тормозам, машину занесло на мокром асфальте, завизжали покрышки. Он чудом удержал руль, и «Газель» остановилась в нескольких метрах от того места. Сердце колотилось где-то в горле. Сергей выдохнул, выключил музыку и всмотрелся в темноту. В свете фар на мокрой дороге лежала собака. Большая, лохматая, грязная. Она не двигалась. — Ё моё, — выдохнул Сергей. — Неужели сбил? Он выскочил из кабины

Владимир женился на женщине с ребёнком — и ни разу, ни на минуту не усомнился в правильности этого шага. Холостяком он прожил долго, до тридцати пяти, и для хорошего врача это, увы, почти закономерность. Наступает момент, когда вдруг ясно: ты всё время опаздываешь к чему-то важному, а жизнь проходит между сменами, дежурствами и бесконечными звонками. Можно, конечно, утешать себя мечтой, будто однажды система станет человечнее, но реальность упряма: врачей как перегружали, так и продолжают перегружать. Можно спорить с начальством, переходить из клиники в клинику, менять отделения, но суть остаётся прежней. Оставался, казалось бы, единственный выход — уйти в частную медицину. Только Владимир каждый раз останавливал себя: как же бросить беспомощных пациентов, которым и так редко выпадает шанс встретить врача, работающего по совести? Да и с деньгами у него проблем не было: тратил он немного, зарплата была вполне достойной. Когда ему исполнилось тридцать два, он решил, что пора попробовать

— Я просто хочу посмотреть ей в глаза, — так он думал, начиная поиски родной матери. А закончил в пустой квартире с пьяной женщиной, которая так и не ответила. Теперь он возвращается домой… но дверь ещё открыта? Мите было уже двадцать три, когда он впервые по-настоящему напился. Не по-студенчески, не для веселья — а именно так, чтобы отключить ту часть мозга, которая всё время повторяла одну и ту же фразу: «Зачем ты это сделал?» Всё началось ровно три года назад, в день, когда мама (та, которую он всю жизнь так называл) поставила на стол праздничный торт с двадцатью свечами и вдруг заплакала. Не от умиления. Она плакала так, будто кто-то только что умер. Потом отец сел напротив Мити, положил перед ним толстую папку с бумагами и сказал тихо, почти шёпотом: — Сынок. Прости. Мы должны были рассказать тебе раньше. Ты не наш по крови. Митя тогда даже не удивился. Или питался сделать вид. Он просто кивнул, как будто ждал именно этих слов всю жизнь. Внутри что-то щёлкнуло — не больн

Елену и Михаила познакомила общая знакомая на дне рождения. Он, солидный мужчина за сорок, владелец небольшой строительной фирмы, выглядел надежным, как гранит. Она, тихая бухгалтер с мягким взглядом, казалась созданной для покоя и уюта. У Елены была взрослая дочь Катя, которая год назад вышла замуж. Все они — Елена, Катя и её муж Вадим — жили в тесной хрущёвке, доставшейся Елене от родителей. Жили дружно, но Елена чувствовала, что молодым нужно своё пространство. Она мечтала тихо вздохнуть, наблюдая, как начинается их самостоятельная жизнь. Михаил, появившийся в её жизни, казался идеальным решением. Он был внимателен, серьёзен и имел просторную трёхкомнатную квартиру на окраине города. «Там так тихо, Леночка, только птицы за окном», — говорил он, и её сердце отзывалось тихой радостью. Она видела в этом шанс для всех: и для себя — на личное счастье, и для дочки — на полноценную семейную жизнь без материнского присутствия за каждой дверью. Поженились они через полгода, без пышной свадь