Игорь Рушковский

Когда народный артист России Сергей Маковецкий возвращается домой после оглушительных оваций, его встречает не привычный уют семейного очага, а пронзительная, звенящая тишина, в которой живет самый большой страх его жизни - страх увидеть в глазах единственной любимой женщины холодное безразличие. В театральном закулисье Москвы их союз всегда был предметом жарких споров. Сорок лет назад этот брак называли мезальянсом, блажью, ошибкой молодости. Ещё бы: он - начинающий актер с ветром в карманах, она - взрослая, состоявшаяся дама из «высшего общества». Разница в возрасте - целая пропасть в восемнадцать лет. Злые языки шептались: «Бросит он её, как только состарится». Но жизнь, этот великий драматург, написала для них совсем иной сценарий. Сергей Васильевич не бросил. Даже сейчас, когда его Елена, его ангел-хранитель, смотрит на него сквозь пелену забвения и вежливо интересуется: «Простите, а мы знакомы?». Одесский экспромт: Как шутка за 12 копеек изменила две судьбы История их любви

В деревню Васильевка немцы входили как победители. Долгие бои шли здесь не первый день. В конце концов, к сожалению, бойцы Красной армии ценой своей жизни задержали немецкое наступление, но погибли все, и остатки озлобленных фрицев вошли в деревню, занимая дома и расквартировываясь. Во главе был Генрих Грюнвальд — старый немецкий офицер, воевавший ещё в Первую мировую. С ним были некоторые офицеры из командования. ******* Нина всё это время пряталась с младшим братом и матерью в подполе дома. Шаги раздались в избе, и немецкая речь — словно ужасный предвестник смерти. И не зря... Двое фашистов быстро нашли их, вытащили, поставили посреди избы. Пошарили последнее из съестного и стояли, решая, что сделать со своими новыми пленными. По-русски они не говорили. Младший брат кричал на руках у матери. Серафима Матвеевна была женщиной крупной, с большой, пышной грудью. К ней она и прижимала годовасика, который мамкину грудь искал как спасение от всего непонятного и страшного. Один немец в

Февральским днем 1954 года в исправительно-трудовом лагере №47, затерянном в красноярской глуши, один из охранников заметил в снегу зловещий отпечаток. Широкий, размытый след, будто кто-то волочил за собой неподъемную ношу, уползал за черту колючей проволоки и терялся в непроглядной чаще сибирской тайги. Начальник лагеря лишь равнодушно пожал плечами, списав всё на очередного самоубийцу. В лагерной книге учета появилась сухая, казенная запись: «Заключенная Анна Рыбакова пропала без вести». Но немой свидетель — причудливый след на снегу — хранил иную историю. Историю, которую не вмещали никакие инструкции. Спустя сорок дней после этого исчезновения охотник Николай Васин, войдя в свою лесную избушку, обнаружил там нечто, от чего кровь стыла в жилах. На полу, у пепельно-холодной печи, лежало существо, больше походившее на бесплотный призрак, чем на человека. Распухшие, почерневшие от обморожения ноги, лицо, изъеденное струпьями и ранами, и лишь в глубине потухших глаз теплилась, угасая, п

Юнна Мориц: *** Была у Пригожина внешность бандита, И это – честнее в сто раз, Чем та "озабоченность", что знаменита Своим словоблудьем, которым элита Лет восемь подряд в "озабоченность" влита, Когда истекающий кровью Донбасс, Сражаясь в аду русофобском – за нас, Уверен, что будет подмога, защита И явится войско России туда, Где сёла Донбасса горят, города, Где укрофашисты мечтают прорваться К российской границе, под бурю оваций, Которую запад устроит!.. И очень Вглядеться советую в эту темночень, Где воин Пригожин – прекрасней, честней Элиты, которая в басне Крылова – Портреты известных под дубом свиней, Под дубом России, её векового Могучего древа могучих корней, – И жрут "озабоченно" всё, что готово Для свинской породы, для сала на ней. . А воин Пригожин сражался геройски, Он будет геройски сражаться и впредь, А воин Пригожин остался при войске, – Не верю я в то, что сгорел он в авоське, В которой взрывчатку не смог рассмотреть Пригожин, летевший с командой своей, Не с теми, чьё вре