Виктор Шанховский

Все привыкли, что вожак волчьей стаи – самец, крупный матерый волчара, и никак иначе. Но случается, что функции вожака берет на себя самка. В целом, старшая волчица и без того выполняет часть функций вожака, поддерживая порядок среди всех остальных самок стаи и присматривая за самыми маленькими волчатами. Но чтобы руководить всеми, включая самцов, – такое случается редко, но все же бывает. Стая волков – это, как правило, семейная группа. Когда волк и волчица образуют пару и у них появляются волчата, дети во всем слушаются отца и мать, и подчиняются им. Отец автоматически становится лидером группы. Подросшее волчата из стаи сразу не уходят, остаются в ней до трех лет, помогая присматривать за волчатами следующих выводков. Так что стая состоит из матерых (взрослых волков) переярков (волчат прошлого года) и сегодок (или сеголеток, прибылых) – волчат, что родились в этом году. Авторитет отца все это время остается незыблемым. Он руководит стаей, и при перемещении группы идет всегда впер

Офис гудел, как испорченный трансформатор. Этот звук — смесь гула кулеров, клацанья клавиатур и приглушенных разговоров — въелся в подкорку Алексея за последние восемь лет. Он сидел за своим столом, отгороженный от мира монитором, и сводил квартальный отчет по логистике. Цифры прыгали перед глазами, сливаясь в серую массу, такую же серую, как небо за окном бизнес-центра. Алексею было тридцать два года. У него была ипотека на студию в спальном районе, абонемент в фитнес-клуб, куда он ходил раз в месяц, и хроническая усталость, которую не брал даже самый крепкий эспрессо. А еще у него была обида. Обида размером с тот самый лес, из которого он сбежал десять лет назад. Телефон завибрировал на столе, нарушив стерильный ритм работы. Номер был незнакомый, но код региона заставил сердце Алексея пропустить удар. Это был код его малой родины. Того места, которое он старательно вычеркивал из памяти. — Да? — сухо ответил он. — Лешка? Алексей Михайлович? — голос был скрипучим, старческим, с харак

Карта лежала перед ним, хрустя на столе, испещренная аккуратными пометками. Но Иван Егорович даже не смотрел на нее. Он смотрел в окно, за которым темнела стена тайги, и пальцы его непроизвольно сжимали пожелтевший листок, найденный утром в ящике старого секретера. Листок, который не должен был там быть. На нем детской рукой было выведено: «Папа, если заблудишься — ищи хижину, где стены помнят имена. Она на краю вечности. Я ждал». Подпись — его сын, Алексей. Пропавший без вести в этой самой тайге двадцать лет назад. Соседи шептались, что мальчишка сбежал от сурового отца-охотника, затерялся в весенней распутице и погиб. Сам Иван все эти годы рыскал по чащобе, находил лишь холодные следы и ложные надежды. А теперь — эта записка. Подлинная. В его доме. Как будто время сжалось в тугой узел, брошенный ему прямо в сердце. Егеря, которым он показал листок, лишь качали головой. «Бред, Иван Егорович. Старость, грезы. Такой хижины нет. Ни на каких картах». Но в их глазах читалась тень — не то