Мария Минакова

- А я знаю! – сказала Инка. – Ты все отдавал мамочке! - И что? – пришел в себя муж. – Да, отдавал! В принципе, это уже не было для Инки новостью: найденная ей карта предназначалась, скорее всего, для непосредственного перевода денег свекрови. - Да я тебя на пазлы разберу! – бушевала свекровь. - Ваш сын у себя на полке разобраться два года не может! – зло ответила Инка. – Лучше ему помогите! И это невинное замечание оказалось сногсшибательным аргументом… Весь сыр бор разгорелся из небольшой искры: в кармане домашних брюк мужа Андрея перед стиркой Инка обнаружила дебетовую карту. Ну, обнаружила и обнаружила: что такого? Отслеживанием денежных потоков в семье занимался Дрюня. И карт в семье было несколько: с этой был хороший кэшбэк в аптеке. С этой – в продуктовом. С этой – в киосках союзпечати. Муж, получающий немного, искренне считал, что хорошо жить можно, если правильно тратить, а лучше, не тратить деньги. Поэтому все происходило под его неусыпным учетом и контролем. Инка, работающа

Марина ощущала каждую косточку в своих ногах — они гудели, словно внутри стоял рой пчел, который методично выедал всё живое. Двенадцать часов в травматологии в ночь на субботу — это когда успеваешь запомнить наизусть все татуировки на телах пьяных драчунов и начинаешь различать оттенки запаха крови: свежей, запекшейся, смешанной с водкой. Медсестрой она работала четвертый год, но привыкнуть к этому аду не могла. Хотя нет, привыкла к одному — к мысли о доме, которая грела лучше любого пуховика. Она зябко поежилась, ожидая маршрутку на остановке. Утренний город был серым и промозглым, но мысль о доме грела лучше любого пуховика. Дом. Их с Игорем убежище. Однокомнатная квартира на одиннадцатом этаже, доставшаяся им ценой невероятных усилий, жесткой экономии и ипотечного договора, который лежал в папке с документами как приговор на ближайшие пятнадцать лет. Марина закрыла глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу автобуса. Ей хотелось только одного: принять горячий душ, смыть с себя чу

– Что? – спросила Диана, хотя расслышала каждое слово. Сергей стоял посреди гостиной, широко расставив ноги, будто уже охранял завоёванную территорию. Руки скрещены на груди. Взгляд тяжёлый, уверенный, почти торжествующий. – Я сказал то, что сказал. Ира остаётся. У неё сейчас сложная ситуация, ты же знаешь. Квартиру продали, с деньгами обманули, снимать дорого. А у нас три комнаты. Грех не помочь родной сестре. Диана медленно опустилась на край дивана. Пальцы сами собой вцепились в мягкую ткань обивки. Ткань была выбрана ею четыре года назад — спокойный серо-голубой цвет, почти дымчатый. Ей тогда казалось, что этот оттенок будет успокаивать. Сейчас он не успокаивал. – А мои родители… – начала она очень тихо. – Твои родители тут не живут, – перебил Сергей, даже не дослушав. – Они в Подмосковье, в своём доме. Им эта квартира не нужна. А нам с Ирой — очень даже нужна. Ира — моя кровь. Это не обсуждается. Диана подняла взгляд. В глазах мужа не было ни тени сомнения. Только раздражение от т

Марк застегнул запонки из белого золота и критически осмотрел свое отражение в зеркале. В сорок два года он выглядел именно так, как должен выглядеть вице-президент крупного рекламного агентства: подтянутый, с легкой проседью на висках, источающий уверенность и дорогой парфюм. В его мире картинка решала всё. — Марк, ты скоро? Ужин почти готов, — донесся из кухни мягкий голос Елены. Марк поморщился, словно от зубной боли. Елена. Его жена на протяжении пятнадцати лет. Женщина, которая когда-то кормила его супом из пакетиков, когда они жили в съемной однушке, и перепечатывала его первые неуклюжие презентации. Сегодня на ней был старый домашний кардиган, а волосы были собраны в небрежный пучок. Она пахла не французскими духами, а домашним уютом и выпечкой. — Я не буду ужинать, Лена, — бросил он, не оборачиваясь. — Сегодня важная встреча с партнерами. Поздний фуршет. — Опять? — она вышла в коридор, вытирая руки о полотенце. В её глазах не было упрека, только тихая, изматывающая усталость. —