Вера Веденеева (Шмакова)

Война не спрашивает возраста. Она просто приходит и ставит перед фактом: вчера ты был ребенком, гонял мяч и мечтал о новых сапогах, а сегодня смотришь в прицел винтовки. Сергею Якутовичу было всего двенадцать, когда небо над его родной деревней Дворище разорвал гул «Мессершмиттов». Он не знал тогда, что всего через пару лет на его счету будут пущенные под откос эшелоны, а в душе — выжженная пустыня от потери самых близких. Это история о том, как мальчишка стал мужчиной не по годам, а по поступкам. О предательстве соседей, звериной жестокости полицаев и о том, что даже у смерти есть цена, которую враг обязан заплатить. Детство, оборванное на полуслове Деревня Дворище, всего семь километров от Минска. Июнь 1941 года. Семья Якутовичей жила, как и все: отец — слесарь на заводе, мать — дояркой. Сергей — старший из пятерых детей, опора и надежда. Война началась для них не со сводок по радио, а с огня. Мальчишки завороженно смотрели в небо, где разворачивались воздушные бои. Им казалось,

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в