Светлана Абрамова-Стихина

Меня зовут Анна, мне 35 лет, и я четыре года прожила в Германии замужем за немцем. Год назад я вернулась в Москву после развода. За это время десятки подруг спрашивали меня одно и то же: "Ну как там? Немцы правда такие идеальные мужья?" И каждый раз я не знаю, что ответить. Потому что правда сложнее, чем кажется. Я познакомилась с Маркусом шесть лет назад на международной конференции в Берлине. Я работала переводчиком, он — инженером в крупном автоконцерне. Мне было 29, ему — 33. Маркус сразу привлёк меня своим спокойствием. После череды бурных отношений с русскими мужчинами, где было всё — крики, ревность, страсти, драмы — его невозмутимость казалась глотком свежего воздуха. Он не пытался произвести впечатление. Не хвастался деньгами или связями. Просто интересно рассказывал о своей работе, расспрашивал о России, слушал внимательно. Когда мы встречались, он приходил точно вовремя (первый шок — немецкая пунктуальность реальна!). Когда говорил, что позвонит — звонил. Обещал встретиться

По поводу учебников, по которым учат наших детей, очень много вопросов и претензий. «Почитайте любое определение понятия в любом учебнике и вы поймёте, почему учитель в массе своей не может донести до ученика тему урока. Учебники безобразные, и без учителя и методических материалов разобраться в новой теме ни ученик, ни родители не могут». Вопросы ещё к методичкам. Сергей Михеев: У нас утверждали министров - эти вопросы, в первую очередь, к ним, но и к академической науке. Я тоже слышал такие жалобы лично, на примере своих детей сталкивался со странными примерами и вопросами. Я имею высшее гуманитарное образование, закончил МГУ имени Ломоносова, но иногда вопросы по обществознанию или истории меня ставят в тупик, потому что не очень понятно, что спрашивают. Иногда у меня такое впечатление, что это какая-то формулировка, которую кто-то плохо перевел с чужого языка! Это вопрос к тому, что надо перетрясти весь опыт постсоветского построения образовательной системы и понять, что не так, чт

Её лицо помнили все, но почти никто не называл по имени. Та самая тётка из соседнего подъезда, проводница в вагоне, продавщица с лёгкой грубостью и добрым взглядом — Валентина Березуцкая была в каждом втором советском фильме. Только титры редко вспоминали, кто она такая. В ней не было экранного лоска — ни позолоты, ни глянца. Простая, чуть уставшая женщина из народа, с прямыми плечами и живыми глазами. Она не играла, она просто жила — на площадке, в кадре, в очереди за хлебом. Её героини не выходили на красные дорожки, они жили в коммуналках, ездили на электричках, ругались с мужьями, смеялись сквозь слёзы. И зритель узнавал в них себя — потому и любил. Березуцкая родилась далеко от Москвы, в курском селе Спасское, где на всех хватало только труда и хлеба. Отец — красноармеец, мать — многодетная женщина, которую война научила не плакать вслух. Семья металась по стране, как перекати-поле: Сибирь, Приморье, потом Корея — служба отца забрасывала их всё дальше, пока в Пхеньяне Валя не зако