Елена Егорова (Кадол)

Промышляли двое хлопчиков могилами на старом кладбище под Вологдой. И возвращались с удачной ночной «охоты». Раскапывать покойников было делом прибыльным, если знать, кому потом сбывать. Одежду можно было цыганам на рынке сбагрить. Золотые коронки и серьги шли скупщикам за нал. А волосы и зубы — те уходили совсем другим людям. Тем, о ком вслух лучше не говорить. Тем, кто занимался чёрным делом. Простой люд, когда о таких слышал, тут же креститься начинал и плевать через левое плечо. ***. В ту ночь Лёха и Григорий — так звали этих двоих — перерыли полкладбища, пока не нашли то, что искали. Молодой мужчина, похоронен недавно. Лицо ещё не расплылось, кожа не позеленела. Чем свежее тело — тем больше за него дадут. Никому не нужен разложившийся труп. Нужен товар, который выглядит так, будто человек просто уснул. Только уснул навсегда. Выволокли они его из ямы перед самыми сумерками — и слава богу, потому что торчать на кладбище в темноте не хотелось ни одному, ни другому. Погрузили завёрнут

Великолепный зал сиял светом сотен свечей, отражавшихся в бронзовых канделябрах и начищенных до блеска зеркалах. Золотая лепнина изгибалась по сводчатому потолку, изображая лики ангелов и охотничьи сцены, будто сам князь хотел навечно запечатлеть свои победы. Алексей Васильевич Горчаков сидел во главе длинного стола, держа в руках хрустальный бокал. За его плечами были годы воинской службы, дипломатических переговоров и управления огромными землями, но сегодня он был не воином, не правителем, а лишь отцом. Отцом, который выдавал свою единственную дочь замуж. Варвара Алексеевна — цветущая, нежная, как майская сирень, — стояла в центре зала, окруженная молодыми кавалерами. Ее глаза, темные, как осеннее озеро, сияли радостью, а щеки рдели от волнения. Ее жених, Петр Трубецкой, статный и одетый по последней заграничной моде, с улыбкой смотрел на нее, как смотрит влюбленный юноша, готовый поклясться в верности перед самим Господом. Варвара носила платье из французского бархата, расшитого зо