Светлана Копытич

Меня окликнула очень пожилая женщина. Старая, напишу честно. Хотя сейчас это определение почти под запретом. Никого нельзя называть старым.  Но это правда. Женщине почти девяносто, как выяснилось. И это именно женщина: высокая, статная, хоть и в глубоких морщинах. Я остановилась.  И женщина спросила меня: «Скажите, пожалуйста, почему-то не могу купить журнал, в котором всегда читала ваши тексты. Вот такой-то журнал. Вы не знаете, он закрылся? Вы писали, что ваш друг, белорусский писатель и педагог Александр Казакевич его издает. Что-то произошло? Может, нужна помощь?» Эта женщина не жаловалась на здоровье. На плохих родственников. На нехороших соседей. На цены в магазине, - от меня они не зависят. Но люди почему-то жалуются мне.  Не жаловалась ни на что. И ничего не просила. Наоборот. Беспокоилась о журнале, о белорусском писателе, спрашивала, не нужна ли помощь?  С журналом пока некоторые сложности. С писателем Казакевичем все благополучно. Он всегда так пишет мне: «всё благополучно»

Ложка в борще у Андрея всегда лежала определённым образом. Рукояткой строго на юго-запад, параллельно краю тарелки. «Мама так делала», — говорил он. И это было мельчайшей частью того суда, что длился семь лет. Лида научилась ставить ложку правильно. Но борщ всё равно был не тот. То мясо не так разварилось, то лавровый лист положила не в тот момент, то свёкла поблёкла. «У мамы был рубиновый цвет, — говорил Андрей, покручивая тарелку. — А это какой-то кирпичный». Она молчала. Мыла посуду. Смотрела, как он вылавливает кусок мяса, пробует, морщится и откладывает ложку. Дети доедали своё, торопясь к мультикам. Их не волновал рубиновый цвет. Их волновало, чтобы хватило сметаны. Семь лет. За это время Лида родила двоих, сменила три работы и освоила сто рецептов. Андрей освоил фразу «У мамы было иначе» в десяти вариантах. Однажды, в среду, она готовила котлеты. Андрей пришёл с работы раньше, заглянул на кухню. «Фарш надо выбивать, — сказал он, опираясь о косяк. — Мама всегда выбивала. Полчаса,