K Петрович

Вы знаете, в истории есть даты, которые мы привыкли считать железобетонными точками. Девятое мая сорок пятого. Капитуляция, салют над Москвой, поверженный Рейхстаг. Казалось бы, всё, точка. Мы победили, враг раздавлен, можно строить новую жизнь. Но если вы, как и я, проведете не один год в архивах, листая пожелтевшие папки с грифами «Секретно» и читая докладные записки МГБ с мест, то поймете одну страшную вещь. Война не закончилась в сорок пятом. Для огромного куска территории Советского Союза она просто сменила формат. Из грохота фронтовых орудий она перешла в глухой, вязкий кошмар выстрелов в спину, горящих сельсоветов и схронов, вырытых так глубоко, что достать оттуда врага было сложнее, чем взять Берлин. Меня часто спрашивают, иногда с недоумением, иногда с плохо скрываемой злостью: почему их не добили? Почему бандеровцев — а я говорю сейчас об Организации украинских националистов (ОУН) и их боевом крыле УПА (организации, запрещенные на территории Российской Федерации) — не выкорч