Галина Славкина(Киселёва)

Серое утро обложило город плотной пеленой тумана. Поезд, прибывший из провинции, остановился с привычным скрипом тормозов. Среди редких пассажиров, спешащих по своим делам, выделялась пожилая женщина — Анна Петровна. Её лицо было усталым, но решительным. В руках она держала потрёпанную сумку и небольшой чемоданчик с пирогами — «для внучка», как она говорила себе всю дорогу.   Она не предупреждала сына о приезде. Хотела сделать сюрприз. Да и телефон у неё старый, звонить с него — мучение. А писать сообщения она так и не научилась. Но сердце подсказывало: пора навестить их. Уже полгода не видела любимого внука, да и невестке, Лене, давно пора отдохнуть. Та всегда писала, что всё хорошо, но в последнем письме — аж два месяца назад — чувствовалась какая-то тревога.   Анна Петровна знала, что сын, Игорь, стал другим после повышения на работе. Говорил всё чаще о карьере, о том, что «надо двигаться дальше», а не «сидеть в этой хрущёвке». Но она верила, что в его сердце ещё живёт тот маль

Лена стояла в ординаторской и старалась не показывать, как сильно волнуется. Первый день в новой больнице. Незнакомые коридоры, чужие лица, строгие взгляды. Она уже пожалела, что согласилась на эту работу. Может, лучше было остаться в поликлинике? Там хоть спокойно, предсказуемо. — Ты новенькая? — раздалось за спиной. Лена обернулась. Перед ней стояла женщина лет пятидесяти, в накрахмаленном халате, с прической, уложенной так, будто она шла не на работу, а на светский приём. Взгляд холодный, оценивающий. — Да, я Лена. Сегодня первый день. — Валентина Петровна, старшая медсестра, — представилась женщина, не протягивая руки. — Значит, ты будешь у нас работать? — Да. — Посмотрим, — Валентина Петровна окинула её взглядом с головы до ног. — Молодёжь сейчас слабая пошла. Институты заканчивают, а толку никакого. Одна теория в голове. Лена промолчала. Спорить в первый день не хотелось. Она просто кивнула и отвела взгляд. — Ладно, пошли, покажу тебе палаты, — Валентина Петровна развернулась и

– Ну что вы копаетесь, как сонные мухи? Артем, не отставай! Лиза, брось эту палку, испачкаешься! – звонкий, требовательный голос невестки Марины разносился по всему деревенскому двору, пугая кур, мирно клевавших зерно у крыльца. Галина Ивановна вытерла руки о передник и поспешила к калитке. Сердце радостно екнуло: внуков привезли! Она не видела их с Нового года, все некогда молодым, все дела, работа, бизнес. А тут – счастье привалило, на все лето, как пообещал сын Павел по телефону. – Здравствуй, Мариночка, здравствуй, сынок! – Галина Ивановна распахнула калитку, пытаясь обнять внуков, но те, уткнувшись в телефоны, лишь буркнули что-то невнятное и прошмыгнули в дом. – Здрасьте, Галина Ивановна, – Марина чмокнула свекровь в щеку, даже не сняв огромные солнечные очки. – Мы дико опаздываем. У Паши совещание через три часа в городе, а нам еще по пробкам пилить. В общем, принимайте пополнение. Павел, грузный, потеющий в офисной рубашке, вытащил из багажника блестящего джипа два объемных пак

МУЖ ОСТАВИЛ МНЕ СВОЮ БАБУШКУ ВМЕСТО ИМУЩЕСТВА, НО ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ ЛОПНУЛ ОТ ЗЛОСТИ… Он ушёл тихо. Без криков, без скандалов, без хлопка дверью — просто собрал вещи, положил ключи на тумбочку и сказал: — Квартира моя. Машина моя. Деньги — тоже. А тебе… — он на секунду замялся, — тебе остаётся бабушка. Я даже не сразу поняла, что он сказал. — Какая бабушка?.. — переспросила я, будто ослышалась. — Моя. Мать отца. Забирай. Ты же у нас добрая. И ушёл. Так я осталась одна. С больной, старой женщиной, которая смотрела на меня так, будто я — её последняя надежда. Бабушку звали Анна Сергеевна. Ей было восемьдесят три. Она плохо ходила, часто путалась в днях и ночах, а по ночам тихо плакала, думая, что её никто не слышит. В первый вечер она сказала: — Прости меня, доченька… Он и меня бросил. Просто… как ненужную вещь. Я не знала, что ответить. Мне самой хотелось плакать. У меня не осталось ничего. Ни жилья — мы временно жили в старом доме на окраине, который принадлежал бабушке. Ни д