Татьяна Жаркова (Сниткина)

Покажу 5 разных вариантов приготовления минтая под шубой. Так можно готовить не только минтай, но и любую нежирную рыбу (треску, хек, путассу и пикшу). Это интересные блюда. У них и вид, и вкус замечательные. Рыба получается сочная и ароматная. 1. Минтай под хлебной корочкой. На дно формы (22 х 30 см) выкладываем кольца лука (2 луковицы большого размера). Солим, перчим и поливаем растительным маслом (1 ст. л.). Небольшие тушки минтая (7 шт., общий вес 1,2 кг) потрошим, удаляем плавники и выкладываем на лук. Солим, перчим, поливаем соком лимона и растительным маслом (1 ст. л.). В чашу блендера выкладываем черствый белый хлеб (170 г, лучше брать батон, багет), добавляем растительное масло (3 ст. л.), лимонный сок (2 ст. л.) и измельчаем в крошку. Хлебную крошку распределяем на рыбе и запекаем в разогретой духовке при 180 градусах 35-40 минут. Хлебная шуба при запекании становится хрустящей. Она защищает минтай от пересыхания сверху, а лук снизу. За счет этого рыба получается сочная. Хрус

В коридорах Мраморного дворца прогремел выстрел, заставив фрейлин вскрикнуть от испуга, а лакеев вжаться в стены. Из клубов порохового дыма выкатилась небольшая пушка. Это великий князь Константин Павлович изволил развлекаться на досуге, пугая придворных странными и небезопасными экспериментами с пиротехникой. Весь двор давно привык вздрагивать при одном звуке его шагов. Где-то в дальних покоях, пытаясь стать незаметной, плакала его жена, восемнадцатилетняя Анна Фёдоровна. В Европе её ещё недавно называли счастливицей. Шутка ли, стать супругой русского цесаревича и потенциальной императрицей! Она и не подозревала тогда, бедняжка, что это «счастье» обернется годами страха, подорванным здоровьем и почти двадцатью годами ожидания свободы. Но прежде чем рассказывать о судьбе великой княгини, стоит сказать пару слов о её супруге. Коллаж от автора Великий князь Константин Павлович родился 27 апреля 1779 года. Окружение Екатерины II всерьез полагало, что турецкая армия разбежится при одном в

Таня толкнула стеклянную дверь кофейни «На углу» левой рукой, потому что в правой был телефон, на котором она пыталась одновременно ответить в рабочем чате. Ноябрьский дождь только что закончился, и асфальт блестел, как чёрный лак. Внутри пахло свежемолотыми зёрнами и мокрой шерстью. Она уже сделала три шага к стойке, когда услышала знакомый смешок — короткий, чуть хрипловатый, с той самой интонацией, которая когда-то заставляла весь 11 «А» оборачиваться на последней парте. — Танька? Серьёзно ты? Она подняла глаза. Перед ней стоял Дима Селезнёв. Тот самый Дима, который в выпускном альбоме подписал её фотографию «Не вылезай из своей скорлупы, там темно и скучно». Тот самый Дима, который однажды на выпускном вечере подошёл к ней, когда она стояла одна у колонок, и сказал: «Знаешь, ты единственная, кого я бы по-настоящему хотел поцеловать. Но ты же никогда не позволишь». Тогда она покраснела до корней волос и убежала в женский туалет. Больше они не разговаривали. Сейчас ему было тр

Житейские истории Осиротел Ванюша, когда не было ему и трех. Старших братьев забрали в детдом, а его — пожалел дед, сухой и седой. «Мал еще. Пропадет». Так и пошли по жизни — старик да мальчишка. В церковь вместе, на службы. Ваня, добрый и послушный стал прислуживать в церкви. Мечтал стать священником. А после службы — играл с «поповичами», сыновьями батюшки, заглядывая в их устроенный мир. И был один из дней Страстной седмицы, время глубокого покаяния и молитвенного сосредоточения. «Поповичи» вышли за калитку, жуя что-то с таинственным и довольным видом. — Пирожки, — поделились они. — С яйцом. Ваня замер. Мир его, выстроенный на простоте «можно» и «нельзя», дрогнул и съежился. — Так… пост же… — выдавил он в недоумении. Старший мальчик снисходительно махнул рукой: — Нам мама сказала: есть можно. Только не на виду, не показывая никому... Слова были просты. Но для Вани мир рухнул, слова разломали скрижали. Вера — не твердыня, а ветхая завеса, за которой взрослые договариваются о чём-то с

Маргарита медленно вытирала чашку, следя, как за окном кружатся в свете фонаря редкие снежинки. В руках — ситцевое полотенце с вышитыми петушками, подарок свекрови на прошлый Новый год. Казалось, вся её жизнь за последние шесть лет состояла из таких вот мелочей: чужих вкусов, навязанных традиций, улыбок через силу. — Риточка, ты где? — из гостиной донёсся голос Лидии Петровны. — Помоги мне разобрать эти коробки с украшениями. Игорек всегда любил, когда дом выглядит празднично. Маргарита вздохнула и поставила чашку. Мужу Игорьку было тридцать четыре года, он ведущий архитектор в престижной фирме, а свекровь до сих пор называла его уменьшительно-ласкательными именами. Она вошла в гостиную, где Лидия Петровна уже расставила по дивану коробки с ёлочными игрушками — советские шары, потускневшая мишура, картонные снежинки, которые Игорь клеил в детстве. — Вот, возьми, разбери аккуратно, — протянула свекровь картонную коробку. — Только смотри, не разбей. Это память. — Лидия Петровна, — осто