Жанна Юрьевна

— Ну куда ты на ночь глядя, Егор? Пурга ведь поднимается, слышишь, как кедры стонут? — продавщица сельпо, грузная тетка в синем халате, с тревогой смотрела на сборы охотника. — Остался бы, переждал. — Некогда ждать, Никитишна, — буркнул Егор, затягивая ремень на старом, потертом рюкзаке. — Путик не ждет. Зверь нынче хитрый пошел, да и Тайга моя засиделась, скулит. — Ох, смотри, Кузьмич. Неспокойно нынче в лесу. Люди говорят, волки лютуют, совсем страх потеряли. — Волков бояться — в лес не ходить, — отрезал он, поправил шапку и шагнул в темноту, где уже начинала кружить колючая февральская поземка. Это был их последний разговор с живой душой на ближайшие месяцы. Тайга не просто не любит суеты — она ее презирает. Это огромный, живой организм, дышащий вечностью, космическим холодом и тем особенным, звенящим безмолвием, от которого у городского человека начинает ломить в висках. Эта тишина может либо свести с ума, заставив слышать голоса в шуме ветра, либо выжечь из души все лишнее, сдела