Аграфена Сухарева (Корешкова)

Он родился на Дону, в станице Мигулинской, в декабре 1928-го. Когда началась война, Ване Кузнецову было двенадцать. А в четырнадцать он уже смотрел в прицел «сорокапятки» на немецкий «Тигр» — машину, которую считали почти неуязвимой. И выиграл этот поединок. Потом были сотни боев, три ордена Славы, Берлин и заброшенная могила на сельском кладбище в белорусской деревне. История Ивана Кузнецова — это не просто военная хроника. Это рассказ о том, как мальчишка стал легендой, а легенду забыли на десятилетия. В мае 1942-го Иван окончил семь классов в школе поселка Божковка Ростовской области. А через два месяца пришли немцы. Семимесячная оккупация стала для подростка испытанием, которое могло сломать кого угодно. Его, как и тысячи других, едва не угнали в Германию — из района вывезли около пяти тысяч человек, и три с половиной тысячи были такими же пацанами, как он. Работать на захватчиков заставляли всех. Летом — убирать урожай под палящим солнцем, зимой — копать оборонительные сооружения.

Он родился на Дону, в станице Мигулинской, в декабре 1928-го. Когда началась война, Ване Кузнецову было двенадцать. А в четырнадцать он уже смотрел в прицел «сорокапятки» на немецкий «Тигр» — машину, которую считали почти неуязвимой. И выиграл этот поединок. Потом были сотни боев, три ордена Славы, Берлин и заброшенная могила на сельском кладбище в белорусской деревне. История Ивана Кузнецова — это не просто военная хроника. Это рассказ о том, как мальчишка стал легендой, а легенду забыли на десятилетия. В мае 1942-го Иван окончил семь классов в школе поселка Божковка Ростовской области. А через два месяца пришли немцы. Семимесячная оккупация стала для подростка испытанием, которое могло сломать кого угодно. Его, как и тысячи других, едва не угнали в Германию — из района вывезли около пяти тысяч человек, и три с половиной тысячи были такими же пацанами, как он. Работать на захватчиков заставляли всех. Летом — убирать урожай под палящим солнцем, зимой — копать оборонительные сооружения.