Александр Царегородцев

25 января Владимиру Высоцкому могло бы исполниться 88 лет. Но говорить о возрасте странно. Его голос до сих пор звучит так, будто он вышел из студии минуту назад. Хотя при жизни этот голос старательно пытались не замечать. Власть делала вид, что его нет. Телевизор молчал. Радио крутило бодрые марши. Пластинки – дефицитный, почти невозможный трофей. На афишах – пустота. Официально такого певца не существовало. Но спросите любого, кто помнит семидесятые. Высоцкого знали все. Дальнобойщики на трассах, академики в кабинетах, пацаны в подъездах, генералы и заключённые. Все слышали этот хрип на разрыв. Самый неофициальный артист огромной империи стал самым народным. Быть везде, оставаясь нигде, – в этом был его главный парадокс. Механика подполья Магнитофоны «Комета», «Яуза», «Днепр». Громоздкие ящики, вращающие бобины. На них Высоцкий и въехал в историю – через чёрный ход, от квартиры к квартире. Записи копировали десятки раз. С каждой перезаписью голос тонул в магнитном шуме, хрипел, ухо