Лунев и сам чувствовал духоту, но не жаловался. Сосед, напротив, листал календарь, и Лунёв увидел цифры: 1994.
«1994 год, - подумал он, - мне всего тридцать восемь… и что? это всё?»
В этот момент ему казалось, что все кончилось, вся его жизнь кончилась, несмотря на бодрый голос хирурга. Александр Лунёв понимал, что работа такая у доктора – не показывать уныние. Хотя до операции он разных докторов видел. Кто-то отпускал глаза, стараясь не смотреть на него, кто-то с сожалением говорил: «Ну что поделаешь, наследственность».
В наследственность Лунёв верил. Родителям и сорока не было – ушли один за другим. Сердечники оба. Старшая сестра Лена, наоборот, отличалась вполне нормальным здоровьем, и