Ольга Кисель(Шевченко)

- Только этого не хватало, - не на шутку перепугался Алексей. Он пробежал немного вперед, остановился на тротуаре. Посмотрел налево, потом – направо. - Оля! Оля, где ты?! – нервным голосом закричал Алексей на всю улицу. Но никто ему не ответил. И чувство тревоги, которое не покидало его уже последние несколько минут, стало только усиливаться. «С моей Олей точно что-то случилось!» - подумал Алексей, растерянно озираясь по сторонам. ***** Алексей стоял возле окна, задумчиво смотрел во двор и нервно тарабанил пальцами по подоконнику. Ольга должна была быть дома ещё два часа назад, но её до сих пор не было. На его звонки она тоже не отвечала. Ему пришло только смс-сообщение, в котором Оля написала, что телефон у неё почти разрядился, что зарядку от него она забыла и что… …немного задержится сегодня на работе. Мол, аврал у них там непредвиденный. «Немного задерживаются – это когда приезжают позже на 30-40 минут, а тут уже два с половиной часа прошло…» - размышлял Алексей, продолжая смотреть

С наступлением холодов меня предала кошка. Самым бессовестным и жестоким образом она отказалась спать вместе со мной по ночам. А все из-за такой ерунды как чуть приоткрытое в спальне окно. Холодно ей видите ли, на своей лежанке около батареи гораздо уютнее и теплее. В общем, с недавнего времени Няша и не спала со мной ночью, чему я не особо огорчилась, так как возможность ворочаться в кровати – это истинное удовольствие, которое некошатникам не понять. Правда каждое утро, как только я просыпалась и вставала с кровати, она спешила в спальню, чтобы пожелать мне доброго утра. Один раз я ее не заметила и чуть не упала, споткнувшись о серое тельце, путавшееся под ногами. Теперь всё время проявляю осмотрительность. Даже если ещё не могу как следует открыть глаза, стараюсь осторожно обследовать пол вокруг себя хотя бы ногой. Вообще, такое нежелание кошки спать со мной оказалось очень даже удобным. И ведь Няша всегда приходит теперь только тогда, когда понимает, что я уже встала. Сама

Конюшня на окраине села Суворовка стояла ещё с советских времён. Когда-то здесь был племенной завод, потом всё пришло в упадок, а теперь конюшня принадлежала Сергею Ивановичу — человеку деловому, хозяйственному. Он держал лошадей для выездки, для продажи, для соревнований. Хозяйство было крепким, но без лишних сантиментов: каждое животное должно было себя окупать или приносить пользу. Сам Сергей Иванович работал от зари до зари, лошадей любил, но подходил к ним с практической стороны. Николай работал здесь конюхом уже десять лет. Тихий, неразговорчивый, он любил лошадей по-другому — сердцем, не расчётом. Мог часами чистить, кормить, разговаривать с ними. Лошади его слушались, тянулись к нему. Жил он тут же, в каморке при конюшне, получал немного, но никогда не жаловался. Сергей Иванович ценил его за трудолюбие и преданность делу. «Золотые руки», — говорил про него хозяин. В ту весну у кобылы Зорьки начались тяжёлые роды. Николай вызвал ветеринара, но тот приехал поздно. Жеребёнок ро

Заявление лежало на столе. Подпись уже стояла – синяя, уверенная, без единого завитка. Глеб Тарасов, участковый врач амбулатории посёлка Ракитное, тридцать восемь лет, пятнадцать из которых провёл в этих стенах. Последний рабочий день. Он сидел в кабинете и смотрел на стену напротив. Краска облупилась до бетона, и в самой длинной трещине поселился тонкий рыжий подтёк – потолок протёк после позавчерашнего дождя. Он тянулся от потолка почти до середины стены, и Глеб уже третий год обводил его взглядом, как карту неизвестной реки. На подоконнике стоял электрический чайник с накипью внутри и кружка со сколом на ручке – скол появился в первый год работы, и Глеб всё собирался купить новую, но привык. Два стула для пациентов, обитые зелёным дерматином, который давно стал серым от тысяч спин. Кушетка с продавленным матрасом. Стетоскоп на гвозде, вбитом в стену ещё до него. Всё это он видел каждый день пятнадцать лет. И каждый день что-то внутри затихало – по миллиметру, незаметно, как тот подт

— Барыня, ступай, подотри пол, — смеялись крепостные над худенькой перепуганной девочкой. Восьмилетняя Пелагея молча проглатывала насмешки, но внутри нее все сжималось от унижения. Крепостные девки, словно хищницы, упивались ее страданиями, заставляя выполнять самую грязную работу. Все знали, что девочка — плод любви молодого барина и белошвейки Авдотьи. Варвара Петровна Тургенева, властная бабушка, не делала никаких поблажек внучке. Она будто отыгрывалась на ней, за то, что сын посмел связаться с девицей из низшего круга. Лишь изредка она давала Пелагее чистое платье, чтобы та переоделась и предстала перед гостями. — На кого похожа девочка? — насмешливо интересовалась Варвара Петровна, наблюдая за опешившими лицами приглашенных. Конечно, всем было прекрасно известно, на кого она похожа. Пелагея была маленькой копией своего отца — Ивана Сергеевича Тургенева. Вволю потешившись, Варвара Петровна указывала внучке на дверь. Пелагея возвращалась в свою каморку, снимала чистое платье и сн

Окутанная тишиной Дарья смотрела на деревянный крест и думала над словами его хозяйки. Вдруг сзади зашелестела трава и послышались шаги. Даша обернулась. К ней приближалась Марина. - И ты здесь? - спросила она, ни капли не удивившись, словно других мест для встречи не было. - Не отпускает старая от себя надолго? - Видимо, не одну меня, - парировала та. - Ты зачем сюда пришла? - Думаю, за тем же, за чем и ты. Хочу просить о помощи в поисках её злосчастной брошки. Начало. Предыдущая глава. Вид у Марины был очень уставший. Девушку вымотал нескончаемый поток несчастий и потерь. Казалось, она держится из последних сил, но и они уже были на исходе. - Плохо выглядишь, - заметила Дарья. - Может, тебе витамины какие попить? - Сама попей! Мне они не помогут. Ничто мне уже не поможет, - с какой-то безысходностью в голосе сказала Марина. - Какой же дурой я была!.. Так бездарно потратить жизнь! - Всё ещё наладится! - сама не веря своим словам, подбодрила её одноклассница. - Это вряд ли, - ответила