Григорий Крещенецкий

Тайга на удивление равнодушна к человеческой тоске. Ей нет дела до разбитых судеб, потерянных карьер или тихой, разъедающей душу боли. Она живет по своим, древним законам, где единственной валютой является выживание, а единственным судьей — мороз. Снег падал не так, как в городе — не суетливыми, грязными хлопьями, тающими на асфальте. Здесь, в трехстах километрах от цивилизации, снег падал тяжело, властно и плотно. Он укрывал крыши покосившихся домов в поселке толстыми, безупречно белыми шапками, похожими на гигантские пласты взбитых сливок, мгновенно застывших под ледяным дыханием севера. Каждая снежинка казалась не невесомым кристаллом, а крошечным свинцовым грузиком, который добавлял веса к той плите, что давила на плечи Дмитрия последние полгода. Он стоял у окна, прислонившись лбом к ледяному стеклу. От дыхания на поверхности расплывалось мутное пятно, сквозь которое искажался мир снаружи: бесконечная, черная стена елей, подпирающих низкое, свинцово-серое небо. Лес стоял неподвиж