Владимир Мухин

Когда смотришь на династическую историю России, возникает простой вопрос: как именно формировалась власть, если происхождение правителей постоянно оказывалось связано с внешними династиями? В таких сюжетах особенно заметно, что государственная легитимность в имперскую эпоху строилась не столько на этничности, сколько на династическом праве, брачных союзах и европейской политике. Воцарение Романовых в 1613 году часто воспринимается как начало новой национальной линии, но родовая преемственность здесь была сложнее, чем кажется. Уже тогда династия опиралась на систему родственных связей с боярскими и европейскими домами. Разве не это определяло характер верховной власти сильнее, чем формальное представление о «русскости»? Сюжет о подмене Петра I стал одним из самых живучих в исторической публицистике. Его популярность объясняется резкими реформами, изменением придворной культуры и усилением западных моделей управления. Поэтому для части наблюдателей именно Пётр выглядит фигурой разрыва,