Ир Ка

В конце девяностых годов термин «дети-индиго» звучал из каждого утюга. Журналы пестрели статьями о новом поколении с темно-синей аурой, которое пришло спасти мир. Практикующий детский психолог Вера Павловна тогда лишь скептически пожимала плечами. Для неё «индиго» были просто детьми с синдромом дефицита внимания, гиперактивностью или легким аутизмом, чьи родители начитались эзотерики. Потом волна прошла. Никто не говорил о детях -индиго, так как считали, что всё это было очередной газетной уткой или популярной темой для тогдашних телешоу. Вере Павловне сейчас шестьдесят два. Она давно на пенсии, выращивает фиалки и пишет мемуары. Но один телефонный звонок холодным ноябрьским вечером заставил её вспомнить пациента, которого она не могла забыть двадцать пять лет. — Вера Павловна? Это Антон. Антон Смирнов. Вы лечили меня от «патологической замкнутости» в девяносто девятом. Я...тот самый ребёнок-индиго, помните? Она помнила его. Семилетний худенький мальчик, который часами мог смотреть в