Антонина Алексинская ( Савенкова)

Сидели на кухне, пили чай, разговор зашёл про Новый год, и я спросила бабушку между делом: "А что вы вообще ставили на новогодний стол в СССР? Тоже оливье, шампанское, мандарины?" Бабушка сначала улыбнулась, потом задумалась, и начала рассказывать так подробно, что я поняла — это не просто про еду, это про целую эпоху, где каждое блюдо на столе было маленькой победой, результатом месяцев подготовки, очередей, связей, доставания. Она сказала фразу, которая объясняет всё: "Если на столе был оливье — значит, год удался, потому что достать все ингредиенты было подвигом". И дальше она рассказывала два часа, показывала старые фотографии, вспоминала цены, очереди, дефицит, и я записывала, потому что это история, которую нужно сохранить. Вот что на самом деле ели на Новый год в СССР, сколько это стоило, где доставали, и почему современный новогодний стол после этого кажется просто грудой еды без смысла. Подготовка к Новому году начиналась в октябре — тетрадка и план Новогодний стол в СССР начи

Ночь с 14 на 15 апреля 1912 года. Тонет «Титаник» — корабль, ставший символом человеческой гордыни и хрупкости жизни. На борту 2200 пассажиров и среди них как минимум два десятка подданных Российской империи. А по последним данным, на «Титанике» находилось не менее 52 пассажиров с русскими паспортами. Около 20 человек были подданными империи в этническом или культурном смысле, остальные — жители Финляндии, Польши, Прибалтики, евреи из западных губерний и даже немцы Поволжья, формально входившие в состав России. После 1917 года многие из этих земель стали независимыми государствами, что исказило историческую память, но я расскажу о тех, о ком хоть что-то известно. Что интересно, из 20 подданных империи выжили 12 человек, большинство — пассажиры третьего класса. И их истории опровергают миф о том, что шлюпки занимали только богачи. Михаил Степанов (27 лет) — камердинер (слуга при господине в богатом дворянском доме) из Москвы, служивший американскому бизнесмену. Выжил в шлюпке №13. В от

«Милый мой, дорогой Иосиф! Прости меня за такое письмо, но я не могу больше молчать. Я должна сообщить тебе только правду... Я пострадала на фронте. У меня нет рук и ног. Я не хочу быть для тебя обузой. Забудь меня. Прощай. Твоя Зина». Эти строки, надиктованные дежурной медсестре, были для 23-летней Зины Туснолобовой концом всего: любви, надежды, жизни. За восемь месяцев на фронте хрупкая девушка-санинструктор вынесла с поля боя 123 раненых бойца. А теперь лежала на госпитальной койке, беспомощная, искалеченная, уверенная, что ее жизнь закончена. Молодая женщина еще не знала, что ответ, который придет с фронта от жениха, не просто вернет ее к жизни, а превратит личную трагедию в один из самых мощных символов Великой Победы. Зина ушла на фронт добровольцем в 42-м, сразу после окончания курсов медсестер, и с первых же дней оказалась в самом пекле. Под Воронежем, на Курской дуге — везде она была там, где рвались снаряды и стонали раненые. Девушка ползла под шквальным огнем, перевязывала,